Майя М. – Одержимость (страница 1)

Майя М.

Одержимость

Глава первая: Грань

Последний клиент дня всегда был самым сложным. Не потому, что проблемы его были невыносимее или трагичнее, чем у остальных, а потому, что после него в кабинете воцарялась та особая, густая тишина, которая звенит громче любого звука. Тишина, которую приходилось разгребать руками, как завал, возвращаясь к себе, Алисе Викторовне Орловой, а не просто к роли беспристрастного психолога.

Алиса поправила светло-серый жакет, отпила глоток остывшей воды и взглянула на часы. До его прихода оставалось пять минут. Ровно пять минут, чтобы стряхнуть с себя усталость, накопленную за день, и занять свою профессиональную крепость – кожаное кресло напротив такого же, но пустого. Ее кресло было ее скипетром и державой, щитом и наблюдательным пунктом. Между ними, двумя креслами, пролегала невидимая, но непреложная черта. Граница. Основа основ ее профессии, ее личного кодекса, ее выстраданного спокойствия.

Кабинет был ее отражением: строгий, но не холодный. Книги в стройных рядах на полках из темного дерева, папки с делами, расставленные с геометрической точностью. На столе – ни лишней бумажки, только компьютер, блокнот с плотной замшевой обложкой и дорогая ручка, подарок самой себе за защиту кандидатской. На подоконнике – здоровый, ухоженный спатифиллум, который она называла «молчаливым коллегой». Он цвел белыми, почти невесомыми покрывалами, символизируя покой, который Алиса так старательно культивировала в этих стенах. И в своей душе.

Окна выходили в тихий переулок в самом сердце старого города. Стеклопакеты надежно отсекали уличный шум, оставляя лишь приглушенный, как в аквариуме, свет и движение. Сейчас за окном медленно спускались на мостовую сумерки ранней осени, размывая контуры фонарей и вывесок. В воздухе пахло дождем, и первые тяжелые капли уже забарабанили по стеклу, оставляя жирные следы.

Она закрыла глаза, сделав глубокий вдох и медленный выдох. Методика, проверенная годами. Вдох – собрать разбегающиеся мысли. Выдох – отпустить личное, остаться только инструментом, проводником, зеркалом.

Звонок домофона прозвучал ровно в шесть. Точно, как часы. Он никогда не опаздывал и никогда не приходил раньше. Алиса нажала кнопку, впуская его в подъезд, и через мгновение услышала мерные, уверенные шаги по лестнице. Ее сердце, предательски, сделало одно быстрое, лишнее движение, будто споткнулось. Она проигнорировала его. Профессионализм был ее второй кожей.

В дверь постучали. Три четких, негромких удара.

– Войдите, Марк, – сказала Алиса, и ее голос прозвучал ровно и спокойно, как она и хотела.

Дверь открылась, и в кабинет вошел он. Марк Денисов.

Он всегда вносил с собой изменение атмосферного давления. Кабинет, такой просторный и воздушный для других, с его появлением будто сжимался, фокусируясь на нем одном. Он был высок, широк в плечах, и его физическое присутствие всегда было чуть более ощутимым, чем того требовала ситуация. На нем был темно-синий джемпер, насквозь пропахший осенней свежестью и дождем. Капли воды блестели в его коротких, темных волосах. Он снял мокрое пальто и повесил его на вешалку у двери движением, полным небрежной грации.

– Алиса Викторовна, – кивнул он, его голос был низким, с легкой хрипотцой, будто от долгого молчания или от внутреннего напряжения.

– Марк, – ответила она, жестом приглашая его в кресло. – Проходите, располагайтесь.

Он опустился в кресло, и оно, такое массивное, будто на мгновение подалось под его тяжестью. Не физической, а той, что он нес в себе. Энергетической.

Так началась их седьмая встреча. Марк Денисов пришел к ней три недели назад с формулировкой «не могу справиться с навязчивыми мыслями, с чувством, что во мне живет что-то чужеродное, темное». Успешный архитектор, владелец собственной мастерской, человек, добившийся всего сам, в один прекрасный день обнаружил, что его внутренние демоны, которых он годами держал на голодном пайке силы воли, взбунтовались.

Алиса наблюдала за ним, пока он усаживался поудобнее. Его лицо, с резкими, словно высеченными из гранита чертами, сегодня казалось особенно напряженным. Глубоко посаженные серые глаза смотрели на нее с тем же испытующим, почти вызовом, который она помнила с первой встречи. Он не был пассивным клиентом, ждущим исцеления. Он был исследователем, который пришел с темным лесом своей души и требовал, чтобы она стала его проводником, но при этом постоянно проверял ее на прочность.

– Как прошел ваш день? – начала она с нейтрального вопроса, давая ему возможность самому выбрать направление беседы.

– Как обычно, – он откинулся на спинку кресла, его взгляд скользнул по окну, где дождь уже вовсю разошелся. – Встречи, чертежи, переговоры. Все как всегда. Пустота.

– Пустота? – Алиса мягко подхватила слово. – В прошлый раз вы говорили о постоянном внутреннем шуме, о давлении. Сегодня – пустота?

Марк усмехнулся, уголок его рта дрогнул. Это была невеселая усмешка.

– Шум и давление – это внутри. А пустота – снаружи. Я делаю то, что должен делать. Улыбаюсь, киваю, подписываю бумаги. Но между мной и миром будто выросла толстая стеклянная стена. Я все вижу, все слышу, но не чувствую. Ничего. Кроме…

Он замолчал, снова глядя в окно. Его пальцы нервно постукивали по подлокотнику.

– Кроме того, что происходит внутри, – закончила за него Алиса.

– Да. Кроме них. Моих «сожителей».

Это было его термином. «Сожители». Внутренние демоны, как он их сначала назвал, теперь обрели более бытовое, оттого еще более жуткое название. Он описывал их не как голоса, а как мощные, иррациональные импульсы, всплески эмоций, которые казались ему чужими. Внезапные приступы ярости из-за мелочи, которые он едва сдерживал. Глубокая, всепоглощающая тоска, накатывавшая посреди дня без видимой причины. И главное – навязчивая, почти физическая потребность в контроле. Над проектами, над сотрудниками, над своим телом, над своими чувствами.

– Расскажите о них сегодня, – предложила Алиса, беря в руки блокнот. Она редко делала пометки во время сеансов, предпочитая полный контакт, но с ним блокнот был ее щитом. Небольшим, но важным.

– Сегодня тихо, – сказал Марк, и его взгляд наконец встретился с ее взглядом. Он был пронзительным, прямым. Алиса почувствовала, как по спине пробежал легкий холодок. Не страх. Скорее, предчувствие. – Слишком тихо. Как перед бурей. Я ходил по улице перед сеансом и ловил себя на мысли, что смотрю на людей и… не понимаю их. Их суета. Их мелкие заботы. Их уверенность, что завтра наступит и будет похоже на сегодня. У меня нет такой уверенности. У меня есть только сегодня. Только сейчас. Этот кабинет. Ваш голос.

Последние слова он произнес чуть тише, но с особой весомостью. Алиса не дрогнула.

– Вы чувствуете себя в безопасности здесь?

– Нет. – Его ответ был немедленным и честным. – Но я чувствую себя… живым. Здесь эта стеклянная стена тоньше. Может быть, потому что вы ее постоянно пытаетесь разбить.

– Я не пытаюсь ничего разбить, Марк. Я пытаюсь помочь вам найти дверь в ней.

– А вы уверены, что дверь – это выход? – он наклонился вперед, его локти уперлись в колени. Поза стала более закрытой, но более интенсивной. – Может быть, за этой стеной я в безопасности? Может быть, мои «сожители» – это часть меня, которую я должен принять, а не изгнать? Может быть, вы пытаетесь вылечить во мне то, что является моим стержнем?

Классическое сопротивление. Страх перед изменениями. Алиса знала это. Но в его словах была такая raw, такая необработанная мощь, что они били не в голову, а прямо в солнечное сплетение.

– Вы сами сказали, что они причиняют вам страдание. Что вы не чувствуете контроля. Цель нашей работы – не уничтожить часть вас, а помочь вам интегрировать ее, понять ее источник, обезоружить ее. Чтобы контроль был у вас, а не у них.

– А если источник – это я? Просто я? Не травма из детства, не подавленные эмоции, а просто… червоточина в душе? Изъян на генетическом уровне?

– Я не верю в изъяны, – твердо сказала Алиса, откладывая блокнот. Она больше не могла прятаться за ним. – Я верю в причины и следствия. В невысказанную боль, которая ищет выхода. В горе, которое не было пережито. В гнев, который не был выражен. Давайте вернемся к тому, о чем мы говорили в прошлый раз. К вашему отцу.

Лицо Марка окаменело. Тень легла на его черты.

– Мой отец был идеальной машиной по производству ожиданий. И разочарований. Все разговоры сводились к тому, что я должен быть лучше, сильнее, быстрее. Чувства были слабостью. Слезы – предательством. Единственной допустимой эмоцией было холодное, собранное удовлетворение от выполненного долга.

– А что вы чувствовали, когда он вас критиковал?

– Я ничего не чувствовал, – ответил Марк, но его сжатые кубики выдавали обратное. – Я учился не чувствовать.

– Это невозможно, Марк. Вы могли подавить чувство, загнать его внутрь, но оно никуда не делось. Куда оно девалось, по-вашему?

– В подвал, – хрипло произнес он. – В тот самый черный подвал, где теперь живут мои «сожители». Вы думаете, они – это мой невысказанный гнев на отца?

– Я думаю, что это часть головоломки. Но важно не то, что я думаю. Что думаете вы?

Он помолчал, и в тишине кабинета слышалось только его дыхание и заоконный дождь. Алиса наблюдала, как работает его мозг. Видела, как двигаются мышцы на его скулах, как темнеет взгляд. Он был невероятно красив в своем напряжении. Красив той опасной, первозданной красотой, которой обладают утесы во время шторма. И этот внезапный, неприглашенный thought заставил ее внутренне вздрогнуть. Она отогнала его.