Майя Леонард – Ограбление в «Шотландском соколе» (страница 6)

– Не надо звать меня Харрисон, хорошо? Мои друзья зовут меня Хол. Просто Хол.

Дядя Нэт улыбнулся:

– Хорошо. Ну что, Хол, пошли обедать? Признаться, я уже сильно проголодался.

Обстановка в столовой была весьма оживлённой. С кухни доносились дразнящие запахи, которые никого не могли оставить равнодушным. Почти все столы уже были заняты. Дядя Нэт выбрал тот, за которым одиноко сидел его старый знакомый, Айзек, фотограф. За другим обедали Сьерра Найт и её помощница, а напротив них восседали Пикли, муж и жена. Эрнст Уайт в своих вечных полуочках сидел от них через проход. Он был один. А за самым дальним столом расположился барон с сыном. Вагон немного трясло и покачивало, чуть слышно побрякивала посуда, звенели столовые приборы, но никто на это не обращал внимания.

– А почему Сьерра Найт вообще едет с нами? Актрис приглашают просто для красоты? – спросил Хол дядю, когда им подали суп и тот был ещё слишком горячий.

– Эта актриса – старая подруга принцессы, – вместо дяди ответил фотограф Айзек. – Когда-то они вместе занимались одним проектом. А сейчас Сьерра Найт готовится к съёмкам в фильме о женщинах-машинистах, которые водили поезда во время Второй мировой войны. Это пока их мужья воевали на фронте. Здесь она хочет набраться впечатлений.

– Вы все удивитесь, но женщины в нашей стране начали водить поезда только в восьмидесятых годах, – важно произнёс дядя Нэт с улыбкой знатока. – Хотя киношников это, конечно, не волнует.

– А та девушка, которая рядом с ней, кто она?

– Это её помощница, секретарь. Её зовут Люси Медоуз.

Хол посмотрел на Люси, потом перевёл взгляд на актрису. Сьерра Найт смотрела в окно. Хол не сразу понял, что её там привлекло, но потом, когда Сьерра сложила губы трубочкой, ему стало ясно, что она просто изучает своё отражение.

– Слушай, Люси, – вдруг сказала она, тронув свою помощницу за руку, – а что, если нам сделать кадр с паровозом? Допустим, я стою, облокотившись на какую-нибудь железяку, и с тонким налётом романтизма смотрю прямо в камеру. – Она улыбнулась, очень довольная собой. – Мы пошлём эту фотографию сценаристу, пусть он проникнется моим настроением. Запиши себе в ежедневник, что мы должны сделать фотосессию с паровозом.

Люси Медоуз молча раскрыла ежедневник, достала ручку и что-то записала. Сидящий напротив Стивен Пикль шумно отхлебнул с ложки гороховый суп. Он старался не слушать жену, которая без конца говорила о своей потерянной броши.

– Как я её любила! – вздыхала Лидия. – Таких, в форме банта, наверное, уже больше не делают. Стивен! Ювелир говорил, что эта вещь просто уникальна. Одни бриллианты стоят целое состояние. А ты заметил, что все обратили внимание на эту брошь, как только я села на поезд? И вот я её потеряла. Какая же я растяпа! Но мы ведь ещё поищем её, да? Все вместе, хорошо?

– Разумеется, мы поищем, – ответила Люси, почувствовав на себе взгляд. – Я уверена, мы её найдём.

– Когда мы были в зимнем саду и пили шампанское, она ещё была на мне. А потом я гляжу, её уже нет. – И женщина, как ребёнок, надула нижнюю губу, готовая заплакать.

– А может, ты всё перепутала, дорогая? – сказал Стивен. – А сама её даже не надела. Или тебе показалось, что надела.

– Ничего мне не показалось. Она на мне была!

«Точно была», – подумал Хол. Он вспомнил, как Лидия проходила мимо и как звякал бокал, когда соприкасался с бриллиантами этой броши.

– Надеюсь, ты не забыла её застраховать, – сказал мистер Пикль, отламывая хлеб.

– Нет, кажется, не забыла, – ответила жена.

Когда «Шотландский сокол» проезжал через город Стивенидж, официантка выкатила в проход знакомый сервировочный столик, накрытый длинной белой скатертью, и стала подавать вторые блюда. На второе был огромный кусок запечённой телятины, каждому отрезали столько ломтиков, сколько он попросит. Хол внимательно следил за нижним краем скатерти, надеясь уловить малейшее движение внутри. Он даже вытянул ногу и слегка поддел скатерть вверх, когда столик остановился рядом. Внутри было пусто.

– Пахнет очень вкусно, – улыбнулся он официантке, положившей ломтик телятины и на его тарелку. – А как вас зовут?

– Эми.

– Эми, а можно мне ещё немного йоркширского пудинга?

– Разумеется, сэр.

Произнося «сэр», она не вкладывала в это слово ни малейшей иронии. Не то что этот проводник Гордон Гулд. Похоже, что пиджак с плеча принца, равно как и галстук с его шеи прекрасно справились со своей ролью.

– Эми, а можно мне вас кое о чём попросить?

– Я внимательно слушаю, сэр.

– Вам не показалось, что на этом поезде едет какая-то девочка, примерно моего возраста?

Официантка заметно испугалась:

– Нет! Нет! Что вы, сэр! Вы у нас единственный… пассажир. В вашем возрасте. Дети сюда не допускаются.

Она положила ему на тарелку дополнительную порцию пудинга и спешно переместилась к следующему столу, чтобы обслужить барона и его сына.

«Н-да, – сказал себе Хол. – Официантка явно что-то недоговаривает. Секреты, секреты… Какие на этом поезде могут быть секреты?» Хол задумчиво ковырнул ложкой пудинг.

– Твоя мама готовит лучше, – сказал дядя Нэт, решив, что у племянника отчего-то пропал аппетит. – Вот у неё пудинг так пудинг! Пальчики оближешь, а то и ложку проглотишь.

– Да, у мамы получаются самые вкусные пудинги в мире, – охотно согласился Хол. – Но тот я всё равно съем. Люблю йоркширский.

Поедая пудинг, он искоса наблюдал, как Эми нарезает телятину для барона, который уже заправил за ворот салфетку и теперь, держа вертикально нож и вилку, не отрывал от мяса вожделенного взгляда.

– А вы знаете, что барон является владельцем самой большой и самой продвинутой игрушечной железной дороги в Европе? – вдруг сказал дядя Нэт. – Он сам её и построил.

– Да, я слышал, – кивнул Айзек. – Говорят, если вы будете в Германии и окажетесь поблизости от замка Хоэншвангау, что в Баварии, туда обязательно надо заглянуть. В будние дни замок открыт для посещения.

– Барон является дальним родственником королевской семьи, – сказал дядя Нэт. – Я с ним уже встречался пару раз, но ещё никогда не оказывался в одной компании с его сыном…

Сказав это, он замолчал, потом повернул голову к окну. Хол тоже заметил, что сидевший через проход Эрнст Уайт поднялся и пытается опустить верхнюю часть окна. Когда ему это наконец удалось, он закрепил на раме микрофон с меховой насадкой от ветра, затем подсоединил его к небольшому портативному магнитофончику, который установил прямо на полке вентиляции и обогрева в самом низу стены.

– Зачем он это делает? – шёпотом спросил Хол.

– Записывает звуки дороги, – улыбнулся дядя Нэт.

– Звуки дороги? А зачем?

– Они везде неповторимые, эти звуки. Он любит их слушать, когда сидит дома и вспоминает прожитую жизнь. Стук колёс и пыхтение паровоза марки «А4 Пасифик» для него звучат как симфония.

Дядя Нэт закрыл глаза и придал лицу совершенно благоговейное выражение, как будто он тоже слушал музыку железных дорог. Хол попытался вслушаться, но больше он слышал голос Лидии Пикль.

– Вот ведь как интересно, – тараторила она, пожирая глазами актрису Сьерру Найт. – Ещё на прошлой неделе я читала в журнале, что вы расстались с вашим другой Чэдом. А сегодня сижу с вами за одним столом и разговариваю как ни в чём не бывало! А вы правда родом из Ливерпуля? У вас совсем нет того акцента, с каким там все говорят. Знаете, типа с прищепкой на носу: «Вниманиэ фсэм пасса’ыам! Наш па’ом отп’авляется».

Сьерра Найт на всё это только вежливо улыбалась, а вот мистер Пикль очень громко расхохотался, когда его жена стала передразнивать ливерпульцев.

Эрнст Уайт вздрогнул и укоризненно покачал головой.

Хол наклонился к своему дяде:

– Похоже, здесь не все любят этого мистера Пикля?

– Есть такое, – с улыбкой ответил дядя. – Этот человек сделал состояние на строительстве железных дорог, но он очень мало вкладывает в их модернизацию. Многим людям это не нравится.

А фотограф Айзек с ехидцей добавил:

– Конечно! Кому нужна чистота в вагонах? Кому нужны все эти кондиционеры? Кого, наконец, волнует, чтобы поезда приходили по расписанию?

– Тогда зачем его сюда пригласили?

– Ну… – нахмурился дядя Нэт. – Он владелец части акций этой самой дороги, по которой мы сейчас едем. Не пригласить его было бы невежливо. Но мне кажется, организаторы просто не рассчитывали, что он вдруг возьмёт и ответит на приглашение.

– Наш миллионер чрезвычайно тщеславен, – улыбнулся Айзек. – Он хочет сфотографироваться вместе с принцем и его женой.

Принесли десерт. Хол с удовольствием съел фруктовую смесь, политую взбитыми сливками, и откинулся на спинку стула.

– А где леди Лэнсбери? – вдруг спросил он, оглядывая зал. – Она ужинает у себя?

– Нет, она здесь, но в отдельном кабинете. Здесь имеется отдельный кабинет для особых гостей, как во всяком приличном ресторане, – пояснил дядя. – Сегодня как раз годовщина смерти её мужа, графа Арундельского, и графиня захотела помянуть его в одиночестве. Чтобы окончательно развеять его прах по ветру, так сказать.

– Ну тогда понятно. А кто ей носит еду? Другой официант?

– Нет, её личный секретарь и помощник.

– Это тот, который водит её собак?

– Он, – усмехнулся дядя Нэт. – Боюсь, в тот момент, когда его нанимали на работу, он ещё не знал, что помимо самой графини ему придётся заниматься и пятью её собаками.