Майя Хоук – Капитан под залог (страница 43)
Алина ахает. Подходит ближе. Касается ткани кончиками пальцев.
— Это... потрясающе.
— Оно ваше. Если вы согласитесь надеть его завтра на открытие биокупола.
Алина морщит носик.
— Но ведь оно сшито не под меня, — капризно произносит она. — Мне же обещали эксклюзивный заказ. Индивидуальный.
Рейвен делает шаг вперёд. Голос его не грубый, но строгий. Командный.
— Мисс Вейкфилд, это ваш шанс снова выйти в свет после долгого перерыва. И сразу же стать сенсацией. В платье, которого ни у кого больше нет. Перед всей прессой. Как икона стиля и защитница природы одновременно.
Алина смотрит на него. Долго. Внимательно.
Потом медленно улыбается.
— Ладно, — она морщит нос, но в глазах появляется азарт. — Только ради вас, капитан.
Мы с Рейвеном наблюдаем за событием с балкона второго этажа отеля.
Внизу, в специально оборудованном биокуполе, порхают сотни лунных бабочек. Их крылья переливаются всеми оттенками серебра и голубого, оставляя за собой светящиеся следы в воздухе. Зрелище завораживающее — словно живые созвездия кружат под прозрачным куполом.
Но все камеры направлены не на бабочек.
На Алину.
Она стоит в центре купола в моём платье, и валарийская ткань реагирует на свечение бабочек, отражая и усиливая их сияние. Каждое движение создаёт волны переливающегося света. Платье словно живое — дышит, течёт, играет красками.
Алина выглядит сногсшибательно.
Фотографы щёлкают затворами без остановки. Журналисты теснятся с микрофонами. Светские львицы что-то горячо обсуждают, показывая на платье.
Смотрю в свой коммуникатор. Новостные ленты уже взорвались.
Профильные модные паблики один за другим задаются вопросом: кто сумел так мастерски обработать капризнейшую валарийскую ткань? Кто добился такого идеального перелива? Кто создал этот шедевр?
Пальцы зависают над клавиатурой. Рвусь ответить. Написать: "Это я. Элира Стормвейд".
Но тёплая рука мягко накрывает мою, останавливая.
Рейвен.
Он берёт меня за запястье и негромко говорит:
— Ты уже всё сказала.
Поднимаю на него взгляд.
Его глаза совсем близко. Валарийское свечение в них усилилось — радужки переливаются фиолетовым, словно драгоценные аметисты под лунным светом. В глубине мерцают золотистые искорки, которые то вспыхивают, то затухают в такт его дыханию.
Он смотрит на меня так, словно я — единственное, что имеет значение в этом мире. Не бабочки внизу. Не Алина в моём платье. Не успех, который разворачивается на наших глазах.
Только я.
Его большой палец медленно поглаживает мою ладонь. Такое простое прикосновение, но от него по коже бегут мурашки, а в груди разливается невыносимое тепло.
— Твоя работа говорит сама за себя, — продолжает он тихо, и голос звучит как бархат. — Пусть они гадают. Пусть ищут. А завтра ты выйдешь и покажешь им всё сама.
Сердце бьётся так сильно, что я боюсь — он услышит.
Наши лица в каких-то сантиметрах друг от друга. Я вижу каждую деталь — тень от ресниц на его скулах, едва заметный шрам у виска, как напрягается его челюсть.
Он наклоняется ещё ближе, и я задерживаю дыхание, и...
— ЭЛИРА! — в балконную дверь вбегает Мира, размахивая коммуникатором. — У нас снова нет мест!
Мы с Рейвеном резко отстраняемся друг от друга.
Мира не замечает — или делает вид, что не замечает — она просто светится от восторга:
— Все, кто отказался, вернулись! Плюс ещё сто новых заявок! Просят, умоляют, предлагают двойную цену! Не готовы ли мы дать места сверх лимита?
Мы с Рейвеном переглядываемся.
Он едва заметно качает головой.
"Нет", — едва слышно произносит он. — "Раз мы решили, что мероприятие эксклюзивное, значит, так и будет".
Киваю в знак согласия.
— Нет, Мира, — говорю я вслух. — Триста мест и ни одним больше.
Подруга вздыхает, но кивает и убегает обратно.
Рейвен поворачивается ко мне.
— Тебе нужно отдохнуть, — мягко, но твёрдо говорит он. — Ты и так за день переволновалась. Завтра главное событие. Иди в номер, поспи.
— Но работа...
— Я прослежу, — обещает он. — Иди.
Колеблюсь. Но усталость действительно навалилась свинцовой тяжестью.
Неохотно ухожу.
Номер, который нам выделил Доминик, просторный и роскошный. Та же огромная кровать. Те же панорамные окна.
Устраиваюсь на широкой кровати, откинув подушки. Смотрю в потолок.
Не могу уснуть.
Странное дело — когда Рейвен был рядом, я провалилась в сон почти мгновенно. А сейчас ворочаюсь, считаю трещины на потолке, слушаю тишину.
Может, дело в его руках? Таких тёплых и надёжных? В которых я чувствую себя защищённой и нужной?
Смотрю на коммуникатор. Прошло уже два часа.
Начинаю листать новости. Всё те же восторженные отзывы об Алине. Всё те же вопросы о создателе платья.
Вот бы отец хоть что-то написал. Хоть слово.
Но он сохраняет гробовое молчание.
Встаю с кровати. Подхожу к огромным окнам, которые выходят на красивый парк перед отелем. Вдалеке огнями подсвечивается посадочная площадка космопорта, где один за другим приземляются межзвёздные корабли.
Смотрю вниз, на освещённые дорожки парка.
И замираю.