Майя Филатова – Забытый человек. 23 рассказа авторов мастер-курса Анны Гутиевой (страница 2)
Когда Аля вернулась, в квартире стояла абсолютная тишина, даже часы не тикали – остановились. Пахло горелой кашей, которая к тому же виднелась на стенах. Аля прошла в спальню – там поперек кровати валялся муж, в обнимку с бутылкой, в которой еще утром была водка – купили, чтобы протирать по ночам ножки детей, в качестве профилактики от судорог.
Аля растолкала мужа и еле добилась невнятного рассказа, что Сережа пулял в Лизу подгоревшей кашей. Уложив мужа обратно, Аля прошла в детскую. Там никого не было. Сережу Аля нашла в комнате бабушки и дедушки, мирно спящим на их диване под орущий телевизор, причем шли не мультики, а какой-то боевик, а Лизы не было. Нигде.
Аля стала метаться по дому. Куда дочь могла залезть? Что могло прийти в ее инвалидную головку? Аля открывала шкафы, переворачивала столы и даже заглянула в технический люк за унитазом. Дочки нигде не было.
Аля прошла по квартире еще раз, медленно всматриваясь во все мелочи. И вот в детской увидела, что окно закрыто неплотно, а самодельная москитная сетка сорвана. Аля рывком открыла окно и в последних отблесках дня разглядела внизу, в кустах, цветной мешочек…
Когда приехала скорая, Лиза почти не дышала. Аля поехала с ней, но по дороге в больницу девочка умерла. «От переохлаждения», – дали вердикт врачи. Травм почти не было, все-таки кусты и снег смягчили падение, да и этаж всего второй. Но тот же снег таял, одежда промокала, кусты не пускали, а двухлетняя девочка с синдромом Дауна внятно позвать на помощь не могла. Но если бы ее нашли раньше, она была бы жива.
«Как она могла оказаться в кустах? Как выпала, если окно было закрыто изнутри?!» – все думала Аля. Те же вопросы задавали полиция и опека. Еще их интересовало, почему дети были одни с пьяным отцом, где была мать, где дед с бабкой… Аля, комкая насквозь мокрый носовой платок, отвечала, что муж сроду не пил, что дед с бабкой в больнице, что она ходила за продуктами, а окно никто не открывал, потому что все недавно болели. Но перед глазами у нее стояло выражение лица Сережи в тот момент, когда кроватку покойной сестренки выносили из комнаты, на продажу.
– Теперь я буду жить один. Мамочка, ты теперь будешь со мной, – широко улыбался Сережа, улыбался с чистой, искренней радостью, какой Аля не видела у него со времен до приснопамятного ограбления.
Но было в этой улыбке что-то еще, что-то, заставившее Алю вздрогнуть и поскорее выйти из комнаты.
Минуло сорок дней. Аля сидела в детской, на полу, на том месте, где была кроватка Лизоньки, и снова плакала. Рядом сидел Сережа и рисовал людей с пистолетами между ног. Всхлипнув, Аля поежилась – несмотря на то, что весна была уже в разгаре, из окна тянуло холодом. Аля решила закрыть окно, начала вставать и неуклюже завалилась на бок.
– Мамочка, тебе холодно? – спросил Сережа, вскакивая на ноги, – сиди, я закрою!
Мальчик ловко залез на широкий подоконник и закрыл створку, моментально справившись с замком.
Страшная мысль пришла в голову Али.
– Сереженька… Окно… а когда ты научился?..
– А что тут уметь, – пожал плечами мальчик, улыбаясь белыми искусственными зубами. Потом нахмурился: – Мамочка, что с тобой?
Аля подскочила на ноги, тяжело дыша. Сережа подошел к ней, но она отшатнулась, крича:
– Не трогай меня! Убийца!
Аля выскочила из детской, потом из квартиры, потом из подъезда во двор. Но легче не стало. У подъезда отливали зеленью кусты, в которых нашли Лизу, а чуть дальше на газоне светились желтые первоцветы, которые она так любила рисовать.
Аля остановилась, вдыхая весенний воздух. Неужели это правда и Сережа выбросил Лизу из окна? Нет. Нет, он не мог так поступить, она наверняка выпала сама, а он просто испугался и сбежал. А потом забыл… Это же просто дети! Или нет, не просто? Он такой странный стал последнее время. В садике проблемы. Бьет других детей, игрушки ломает, особенно кукол. Мама что-то про кошку говорила, кажется… Хотя при чем тут кошки? Сами по себе мяукают и плачут, совсем как дети. Детский беспомощный плач, в котором и боль, и любовь, и просьба…
– Вот разорались-то! – вдруг сказал кто-то, и Аля открыла глаза.
У подъезда стояла бабка с первого этажа, а рядом с ней – та соседка с коляской и крепышом, ровесником Лизы. Мальчик сидел в коляске и листал книжку-непромокайку с цветными рисунками. Такую книжку Аля хотела подарить дочке на день рождения и копила деньги, не покупала Сереже новую футболу в садик, все растягивая утюгом старую, из которой он давно вырос.
– Да уж, концерты закатывают ничего себе такие, – подтвердила соседка, – а в марте, помните, как орали? Один раз прямо под окнами так орала кошка, так орала, уняться не могла!
– А… где орала? – вклинилась в разговор Аля.
– А вон там, в кустах, – ответила соседка, показывая на то место, куда упала Лиза, – я тогда уж думала службу отлова вызвать, но потом стихло. Стерилизовать их надо, и…
– Это тебя надо стерилизовать! – крикнула Аля, сжимая кулаки: она наконец-то нашла истинного виновника трагедии с Лизой, – сучка! Ты должна была поднять жопу и проверить, что происходит! А ты! Это ты! Да я тебя… Изведу! Клянусь могилой Лизоньки!
И Аля бросилась прочь, чуть не сбив с ног обеих соседок.
Еще живя в своем родном городке, Аля увлекалась оккультизмом и мистикой. Странное хобби для будущего врача, но девушку нисколько это не смущало. Наоборот, она любила дежурства в моргах: тихо, спокойно. Можно почувствовать, как некроэнергия медленно сочится из рядов никелированных ящиков – временных могил. И – Аля точно знала – именно сделанный в нужное время в нужном месте ритуал помог ей соблазнить парня подруги и тут же залететь. Дальше дело техники – скандал, справка из консультации, свадьба. Заполучив любимого, студента того же медицинского колледжа, Аля стала уговаривать и его, и своих родителей переехать в Москву. Тут снова пришлось прибегнуть к помощи заклятий и черных свеч, и незадолго до родов семья переехала. Так сбылась мечта – у Алиных детей в графе «место рождения» стояло «Москва», и прописка была соответствующая. Правда, денег от продажи имущества на родине на московскую трешку не хватило, пришлось добрать ипотекой. Помог материнский капитал и выплаты молодым семьям до тридцати лет. Но дальше пришлось выкручиваться самим. Наступила нужда.
Теперь, после смерти Лизы, Аля решила снова обратиться к магии, в первую очередь, магии социальных связей: поразмыслив, девушка поняла, что с задачей извести соседку она одна не справится. Для начала Але пришлось добыть смартфон – подержанный, разбитый, но с интернетом. Потом Аля погрузилась в форумы и группы – знакомилась, писала, рассказывала, искала сочувствия, обсуждала, что можно сделать, как отомстить за брошенную умирать девочку. Предложений было много – в основном они касались законодательства, статьи за оставление в опасности, например. В итоге Аля сколотила группу неравнодушных, которые помогли «копать» под соседку. Присоединилась к «движению» и мама – без особой охоты, скорее из беспокойства, куда такая дорожка может завести дочь.
С помощью мамы, которая стала плотно общаться с соседкой, когда та выходила гулять со своим крепышом, интернета и связей форумчан в полиции Аля выяснила все о соседке и ее семье – как кого зовут, кто где живет, чем владеют. Но, увы, подкопаться было не к чему: врагами Али оказались коренные москвичи с наследной собственностью, высшим образованием и неплохими зарплатами, а кое-кто еще и служил в силовых ведомствах и при желании мог бы «закопать» и саму Алю. «Кровопийцы гэбэшные, мало того, что деда с бабкой сгубили, так теперь дочке дорогу перешли!» – плакала Алина мама. А сама Аля окончательно поняла, что придется нанимать настоящую ведьму. Но денег на нее не было, а Сережа опять сильно заболел, и Аля решила потратить имеющийся ресурс на здоровье живого ребенка, а месть за смерть дочери пока отложила.
Отшумело лето. Аля выбила путевку на море, свозила Сережу подлечиться. Но мальчику стало хуже: он заразился всеми «приморскими» инфекциями, от грибка до ротавируса, плюс обострилась аллергия. Аля ловила себя на мысли, что сын становится похож на покойную Лизоньку, даже глаза стали такие же раскосые, как у нее. Только в другую сторону. Диатез превратился в коросту, которая покрывала теперь не только щеки, но и руки, и тело мальчика. Вспухли суставы, кончики пальцев стали как барабанные палочки.
В начале осени Сережа пошел в садик, но опять бросался на детей с кулаками, а еще поймал во дворе котенка и прямо на площадке, на глазах детей, начал мучать его, засовывая в попу карандаши. После этого, по единогласному заявлению родителей группы, Сережу отчислили из садика.
Впрочем, это не было большой потерей: Сережа и так постоянно болел. А потом начал задыхаться. Приступы учащались и становились все сильнее. Скорая стала чуть ли не дежурной машиной у подъезда.
Наряды приезжали разные, давали мальчику кислород, советовали приобрести свой баллончик и побыстрее уезжали, к более серьезным случаям. А потом приехал пожилой хмурый доктор. Он долго оглядывал мальчика… и сказал, что по всем симптомам у ребенка, вообще-то, СПИД. И предложил взять кровь на ВИЧ.
Аля, конечно, возмутилась – она всегда «блюла чистоту», и вообще работала в поликлинике, откуда? А вот муж посмотрел исподлобья и сказал анализ делать.