Майя Филатова – Сбитый ритм (СИ) (страница 38)
— Второго вали! — крикнул Старший, спрыгивая с козел.
Впрочем, его подельники и так уже взбегали на крыльцо: Левый — со скорострелом, Шар — с двумя большими ножами. Я пристроилась за ящиками с другой стороны телеги и приготовилась, в случае чего, юркнуть в щель между складами. С какой стати вмешиваться? Мне платили за другое.
Через несколько минут всё было кончено: парня на крыльце зарубили Старший и Шар, убежавшего в сторожку мужика застрелил Левый. Но успокаиваться оказалось рано.
— Ворота, быстро! Ублюдок вызвал стражу! Ада, прикрывай!
Грохот цепи, скрип петель, клацание ног по упругому камню улицы. Ехали до ближайшего поворота. Навстречу — несколько городских стражей на боевых буйволах.
— Мопторп тебя в сраку!
Старший дёрнул рулевую рамку так, что телега встала на дыбы. Ящики заскользили. Я усилила маскировку-иллюзию. Поздно: над головами просвистело несколько болтов. Нас заметили.
Резкий разворот. Панцирь чиркнул по мостовой, перестук крабьих ног превратился в гул. Надо же, как быстро эта штуковина может!
Преследователи не отставали и продолжали стрелять. Болты — не глаза, их не обманешь.
Два болта свистнули рядом.
— А-а-а… Пресветлые Духи… — застонал Шар, зажимая бок и оседая на ящики.
— Ада, мать твою! — заорал Левый.
В позвоночнике запульсировали Орры.
— Я… н-не… не могу… — прохрипела я, корчась от боли в пояснице.
Кристалл впал из рук, два других тут же перестали подчиняться. Глубоко внутри раскалённые нити вгрызались в плоть. Неужели на граничное расстояние подошли? Только этого не хвата-а-а…
— Ор-р-р-ы-ы-ы… — хрипела я.
— Держись! Скоро! — орал Старший.
Телега сделала крутой вираж на узком пандусе, втёрлась в щель. Края панциря высекли искры. Жжение в теле усилилось, ноги подогнулись. Новый вираж. Крики, скрежет, полёт в смрадную темноту….
***
Очнулась в дурном настроении. От долгого лежания на животе спёрло дыхание. Лоб и подбородок основательно прилипли к кожаному подголовнику с большой дыркой, через которую проглядывал пол из рыжих плотно пригнанных плиточек. Видимую часть стены тоже покрывали плитки, только крупные и белые. Сверху лился мертвенно-бледный свет.
Кряхтя, приподнялась на локти, и начала переворачиваться. Чьи-то сильные руки прижали плечи обратно.
— Погоди вставать, ходить не сможешь, — раздался мужской голос.
Фразу сказали на Простом языке с очень, очень внятным выговором.
— З-затекло всё! — ответила я на Высоком.
— Руки под подбородок, и достаточно, — вздохнул голос.
Высокий язык ему явно был привычней.
Тихо ругаясь, послушалась. Так, теперь бы голову повернуть, глянуть, кому там лапы пообламывать.
Рядом с койкой сидел невзрачный человек в светлой одежде и белом переднике с кучей застиранных ржавых пятен. В руках человек держал часы и большую не то иглу, не то спицу. Ещё несколько таких же штук лежало на прикроватном столике.
— Кто вы? Где я? Что со мной?
— Ты не поверишь, но у тебя Орры, — не отрывая взгляд от часов, человек с хрустом размял шею, потом нагнулся вперёд и больно кольнул в поясницу, — хорошо ребята вовремя доставили, ещё немного, и перекинулась бы.
Я хмыкнула и попыталась устроиться поудобнее. Тут послышался звук открывшейся двери.
— Здорово, Лысый! О, клиент очухался? Сколько уколов осталось? — спросил кто-то, по голосу похожий на Старшего.
— Клиент живуч, — врач снова зашепелявил на Простом языке, — ещё два, и на сегодня всё.
— Отлично. Тогда я сам справлюсь, нам с ней пообщаться надо.
— Как скажете.
Врач удалился. Хлопнула дверь, в поле зрения появился Старший.
— Ну, с добрым утрецом, Ада. Как самочувствие?
— Да ничего вроде. Только проволка грёбанная чешется. Вы с ней что делаете, позволь узнать?
— Ослабляем как можем. О, время.
Старший взял иглу и кольнул меня в поясницу так, что пришлось впиться зубами в ладонь, чтобы не заорать.
— Так… угу… Ещё один укол остался. Так мы постепенно убиваем механизм. Но за один раз всё сделать невозможно, носитель перекинется. Так что следующий сеанс у тебя через полциклиона… Ну, это если сговоримся, конечно. Кстати, вот оплата. Мы тут вычли за провал с погоней, добавили за ранение… в сумме то же.
Я внимательно пересчитала деньги. Хмыкнула, легла поудобней: деловые разговоры лучше вести в комфорте.
— Значит, вы можете снять Орры?
— Ну, не совсем снять… Обезвредить, скорее. Это долго. Таких сеансов, как сегодня, понадобится добрый цикл.
— А в обмен?
— Ишь ты, деловая какая! — засмеялся Старший.
Глянул на часы, ткнул меня иглой ещё раз.
— На сегодня всё, можешь вставать. А по поводу сотрудничества…Будем давать небольшие необременительные задания.
— Такие же, как сейчас?
— Не совсем. Но принцип тот же — прикрывать. Только стационарно. Согласна? Тогда сюда смотри.
Старший вынул из-за пазухи листик и огрызок карандаша. Написав несколько слов, показал пароли.
— Запомни хорошенько. С тобой свяжутся.
Он скомкал листок и щелчком отправил бумажный шарик в светильник под потолком. Пламя жадно заглотнуло подкормку.
— Сама не суйся, пока не спросят.
— У меня своих забот полно. Слушай, а как тут у вас со жратвой?
— Обед по расписанию, — подмигнул Старший.
Хлопнув меня по плечу, он ушел. Вскоре вернулся с помятым свёртком и кружкой. Я с подозрением принюхалась. Так-так… ну конечно. Пара кусков хлеба из рыбьей муки намазаны пастой из морских гадов. Плюс кружка пива из водорослей. О боги, куда вы меня занесли, а?…
Аркан IV.ХОЗЯИН. Глава 16. Реликтовая фауна
Если не считать историю с телегами, постой в Порте-Западном прошло спокойно. Театр пробыл в городе несколько десятков дней, пока диск Атума не исчез в лучах Апри. Это значило, что уже скоро праздник Касания и начало холодного сезона Мерран, то-есть, здешних осени и зимы. Поскольку зимовать Дарн планировал в некой долине Хейдар, откуда родом почти вся труппа, затягивать с отъездом не стали. Буквально через пару дней после афиши «последнее представление!», караван двинулся по Прибрежному тракту на юг, вдоль берегов Пенного залива.
Места здесь были красивые. С запада тянулся обрыв Озёрного плато. Желто-бурые полосы твёрдого камня перемежались с белёсо-серыми слоями мягкой породы, чью плоть охотно пожирал ветер. Под обрывом, на узкой песчаной полосе, росли чёрные сосны, сочащиеся с ароматной смолой, и жесткая трава, в которой я повадилась регулярно прятаться от ветра и посторонних глаз. Удобно: взбираешься на гребень прибрежной дюны, выбираешь место, топчешься чуток — и пахнущее песком и солью прибежище готово. Можно сидеть в маленькой кампании, поедая запеченные клубни водорослей, можно валяться вдвоём, задыхаясь от наслаждения, а можно просто сидеть в обнимку с бутылкой. Главное, никто не найдёт.
Я вырвала зубами пробку, приникла к холодному горлышку. Наконец-то нормальная настойка! А то к кому ни пойди — все мерзостный фруктовый отвар подсовывают. О здоровье моём, говорят, заботятся. Лучше бы за собой следили, а не за чужим рационом! Вон как расцвел дурнопахнущий цветок по имени Ячейка Сопротивления, и всем теперь головная боль.
Да уж. Знай я раньше, что мои друзья Эвелин, Маро, и Отто во что-то такое вляпались, вломила бы за неразумие. Но вляпались они давно. Остаётся лишь наблюдать и… сотрудничать. Потому что специалисты, которые снимают Орры без ключа, тоже работают на «борцов с режимом». Обычную подпольную клинику организовать не могли, а! Обязательно политику приплести надо!…
Отставив бутылку, я потёрла лицо, помассировала глаза. Потом отвела руки, и начала разглядывать ладони. Узорные линии Орр — на тыльной стороне, переплетение линия — на внутренней. Боги, боги. Опять ваши злые шутки. Я, на собственной шкуре испытавшая, что делают со знатью во время переворотов, теперь помогаю одурённой красивыми словами черни в такой же «справедливой борьбе». Которая неминуемо закончится кровью — и хорошо, если малой. Инквизиция — организация серьезная. Вон, поймали же бойцов некоего Санитарного отряда на сбыте имущества разорённого ими же монастыря. Нашли же как-то. Это при том, что единственный свидетель в лице меня никуда не обращался и не болтал. Значит, умеют. Значит, могут. Значит, действительно, следят…
И правильно делают. С одной стороны, молоть языками, осуждая всё и вся — для народа прекрасная разрядка. С другой, всегда есть риск, что найдётся некто умный, кто объединит чешущихся идеалистов. Объединит и поведёт к мечте. Только не их мечте, своей. По дороге, вымощенной убийствами друзей и родных, которые неправильно говорят и неправильно думают. Через головы выживших, но навсегда мёртвых детей, хватавшихся за окоченелые руки родителей. Через кровь, бесконечную и бессмысленную. Через унижение и боль, которые никогда не стереть из памяти…
Через всю ту пафосную жуть, в которую невозможно поверить, пока она не случится с самим тобой, случится здесь и сейчас… только вот верить станет поздно.