Майя Эйлер – Не вспоминай меня (страница 6)
Я выношу ком белья в коридор и бросаю в корзину, слыша за спиной шаги. Он останавливается слишком близко, вторгаясь в моё личное пространство, и мне интересно, чувствует ли Стас то же, что и я. Дикое напряжение, почти вожделение, разгорающееся в крови бенгальскими огнями. Вспышки.
– Ты спишь в зале, – не оборачиваясь, сообщаю ему.
– В доме очень холодно. Ты замёрзнешь одна.
– Не замёрзну, я привыкла спать одна. Диван не очень удобный, но пару дней ты выдержишь. Нужно съездить к врачу, посмотреть голову, объяснить, что ничего не помнишь. Надеюсь, тебя переведут в край и…
– Нет.
– Ладно, – иду на кухню, продолжая рассуждать. – Не хочешь в край, ляжешь в больницу здесь. Но тогда постарайся помалкивать, не хочу, чтобы тебе прилетело ещё раз.
– Я не лягу в больницу.
– У тебя разбита голова! – на самом пороге оборачиваюсь к нему.
– Заживёт.
– Ты идиот?
– Нет, просто не хочу уходить. Ты сама разрешила остаться, помнишь?
Злюсь, что он изворачивает мои слова так, как хочется ему, но и прогнать теперь не могу.
– Помню, иди спать.
Заглядываю в холодильник, достаю практически засохший кусок сыра и злюсь на себя. На столе немного хлеба, этого хватит, чтобы поужинать, но только одному.
– Садись, – по столу ударяет кружка с горячим чаем, и я удивлённо смотрю на Стаса.
– Ты грел чайник?
– Тебе нужно поужинать. Ты обедала? Ужинала? – не отвечает на мой вопрос, только смотрит хмуро.
– Я ничего не купила, торопилась домой, – тоже игнорирую, выставляя на стол всё, что смогла найти в холодильнике. – Сегодня придётся довольствоваться бутербродами, а завтра куплю чего-нибудь нормального.
– Здесь поблизости есть магазин? Я сам схожу, – удивляет меня.
Вспоминаю тех мужчин, которые бросили его умирать, и понимаю, что пока Стасу лучше из дома не выходить, это может быть опасно.
– Лучше не надо, тебе выздороветь нужно, – нарезаю бутерброды. – У меня есть немного продуктов, крупы, макароны, но вот хлеб, молоко, чай нужно купить. Сыр и колбасу…
– Я не хочу, чтобы ты таскала тяжести.
Фыркнула, подумав, что пакет с продуктами тяжестью не назовёшь, это не работа, где коробки приходится ворочать. Но промолчала. Стас мне не муж, он вообще никто, посторонний, через пару дней, может, раньше, всё вспомнит и уйдёт, так что мне не о чем переживать. Главное, не привязаться, не связать себя с этим мужчиной эмоциями, которые мне не нужны. Не хочу снова падать в отчаяние из-за того, кому нет до меня никакого дела.
– Ужинай. Знаю, этого мало. Утром встану и приготовлю что-нибудь простое, до вечера как-нибудь доживёшь.
Стас хмуро на меня посмотрел, но один бутерброд всё-таки взял. Словно одолжение сделал, поморщился, запивая его горячим чаем.
Он молчал, а я рассматривала его, даже не скрывая, словно раздумывала, что с ним делать. И Стас отвечал мне твёрдым взглядом, от которого что-то лопалось в животе, обдавая кипятком низ живота, скручивая спазмами чисто женского желания. Мужик – моя мечта, лучше, чем тот, кому я пыталась вручить сердце, но проиграла. Чёрные глаза теперь снятся в кошмарах, тогда как голубые стали недосягаемой мечтой.
Впрочем, почему недосягаемой? Вот они, только руку протяни и дотронься, проведи пальцами по щеке, заросшей, небритой, истинно мужской. Без щегольской бородки, которая всегда бесила.
– Ты словно меня с кем-то сравниваешь, – хмыкнул Стас, одним своим предположением раскрыв мои мысли. – Оцениваешь, насколько я изменился?
– Можно и так сказать, – ответила уклончиво.
Замолчи, не заставляй меня врать тебе ещё больше. Чёртова Шура! Слишком запутала, завертела нас, а я боюсь сказать правду, лишиться призрака мужчины, чужого мужика, которого, может, дома жена ждёт, переживает.
Встаю резко, чуть не разбив кружку, хорошо хоть пустую. Выскочила из-под руки, Стас едва успел поймать, и я злюсь на себя ещё больше. Почему стоило ему появиться, и я снова беспомощна?
Вспомнит всё, и уеду отсюда, продам дядин дом, чтобы ничто не напоминало о прошлом, переверну страницу, начну жизнь с нуля, с белоснежной страницы.
– Ты спишь в зале, – напоминаю ему. – Сейчас постелю.
Дёргаными движениями достаю бельё, расстилаю на диване, чувствуя на плечах мужской взгляд. Он наблюдает, но не вмешивается, даёт возможность успокоиться. Но как, если я знаю, что опять во всём буду виновата. Что обманула, не сказала… Захотела.
– Спокойной ночи, – прохожу мимо него, направляясь в свою комнату.
– Спокойной ночи, Катя.
Ага, только не уверена я, что смогу сегодня заснуть.
Глава 5
Просыпаюсь от холода, понимая, замёрзла так, что ноги даже под тёплым одеялом ледяные. Наверное, забыла закрыть заслонку на печи, и всё выстудилось за ночь. Вздохнула и открыла глаза, вглядываясь в предрассветные сумерки. Сжаться бы сейчас в комок, разреветься и не думать о том, что через час нужно на работу – ненавистную, тяжёлую, но ставшую привычной. Я ведь никогда не думала, что жизнь повернётся ко мне задницей, придётся начинать всё с нуля. Опять. Только на этот раз мне никто не помогает, никто не поддерживает, не говорит, что я могу всё, что захочу. Не дует на ушибленную коленку, не сцеловывает слёзы со щёк.
Я выросла. Я сделала свой выбор.
Ошиблась.
Холод всё-таки выгоняет из постели, и я встаю, накидываю на плечи тёплый халат, но выйти на кухню не успеваю, слышу грохот и мужской голос, который зло ругается, не выбирая выражений.
Выскакиваю из дверей и вижу Стаса, который стоит над упавшими дровами.
– Прости, что разбудил, – тут же кается он, скривившись, бросает взгляд вниз. – Ты замёрзла? Печь остыла.
– Да, я, наверное, вчера заслонку не закрыла, – посмотрела на трубу и вздохнула, убедившись в правдивости подозрений. – Сама виновата. Сейчас всё сделаю.
– Кать, я в доме мужчина, это моя работа.
– А ты её хоть раз делал? – спрашиваю насмешливо.
Он на мгновение теряется, но упрямо вскидывает подбородок, не желая признавать, что может чего-то не знать или не уметь. Я ещё помню его дорогую одежду и машину, понимаю, что он не тот человек, который колет дрова и таскает воду из колодца. Он сделан из того же теста, что и тот, другой. Но если основа и одна, то вот дальнейшее совершенно иное: выпечка, температура, мастер, который потрудился над крепостью характера, и на выходе – человек, твёрдо стоящий на ногах, не способный ударить женщину.
Стас, ты ведь не ударишь?
Мысли улетели в сторону, и я замешкалась, не попытавшись объяснить ему, что делать. Зато Стас всё прекрасно решил сам, заложил печь, нахмурился, ища, чем поджечь, нашёл кусок коры и вот только после этого вопросительно посмотрел на меня.
– Да, – сдерживая улыбку, кивнула ему, – кору сверни трубочкой и подожги, остальное тяга сделает сама.
– Профессионал? – чуть насмешливо спросил он, и я неожиданно покраснела.
– Пришлось им стать.
От неожиданной боли сильнее вцепилась в плюш халата, развернулась и, держа спину прямо, ушла в комнату. Не показывать слабость посторонним я уже научилась, а Стас всё ещё был им. И останется чужим, что бы он ни говорил. Это настоящая жизнь, а не сказка о принцессах, здесь не будет принца на белом коне, который решит проблемы и увезёт в закат.
Закрыла за собой дверь и едва сумела доковылять до постели, чтобы опуститься на неё, до крови прикусывая губу. Боль от травмы напоминала о себе всегда внезапно. Хотя для её проявления я сама сделала достаточно. Позавчера я тащила на себе Стаса, вчера бегала с тяжёлыми ящиками, вот она и вернулась, чтобы напомнить мне о том, кем я стала.
Красивая, достойная, весёлая – в прошлом.
Разбитая, испуганная, больная – в настоящем.
– Кать, всё в порядке?
Бросила взгляд на часы и выдохнула. Сегодня в первую смену, если не хочу нарваться на штраф, то пора вставать, одеваться, завтракать и выдвигаться.
– Да. На работу собираюсь, мне нельзя опаздывать.
Потихоньку, как калека встала, сбросила на кровать халат и потянулась к вещам, которые приготовила с вечера. Новая привычка, чтобы всегда успеть собраться и сбежать. Полезная.
– Значит, это хорошо, что я тебя разбудил?
Из-за двери я не могла понять интонацию, с которой говорил Стас, было ли в его голосе самодовольство, или он на самом деле переживал за меня.
Господи, Катя, он посторонний мужик, который со дня на день вспомнит, кто он такой и свалит, оставив одну, зачем привязываться и придумывать то, чего нет?