Майя Эдлин – Мама кукол (страница 5)

Нина обернулась на вопящих мальчишек, которых мама все так же безуспешно пыталась призвать к порядку. Вдоль позвоночника пробежал холодок.

«Близнецы?» – она прищурилась и, разглядев неочевидные на первый взгляд различия, выдохнула. Расслабленно откинулась на спинку сиденья и посмотрела на свои ногти, покрытые потрескавшимся зеленым лаком.

– Скоро голову перестанешь мыть, растяпа, – пожурила она себя и, зажав ладони между коленей – с глаз долой, – вновь уставилась в окно, за которым набирал силу новый день. Вдоль дороги росли платаны и кутались в одеяло из цветов белые и розовые олеандры, но все это оставалось невидимым для девушки, чьи мысли опять унеслись в прошлое.

На третьей неделе учебы в столице, одной жаркой августовской ночью Нину разбудил телефонный звонок. Обычно, вспоминая о дурных новостях, люди утверждают, будто чувствовали, что должно случиться нечто плохое. Нина же почувствовала лишь раздражение, уверенная, что очередной подвыпивший Элькин ухажер решил напомнить о себе объекту своего обожания.

– Ну чего еще? – недовольно буркнула она, переступая босыми ногами по щербатому паркету у столика в коридоре, на котором дышал на ладан дисковый телефонный аппарат.

– Нина, это папа, – забубнил в трубке знакомый голос. – Эля с тобой?

Нина сонно поморгала, осмысливая вопрос, и потерла ступней о коленку, сбивая налипшую пыль. Было бы неплохо завтра пропылесосить.

– Нина? – настойчивее повторила трубка. – Ты тут?

– Да, – хрипло отозвалась она и попыталась собраться с мыслями. – Эля?

– Да, Эля. Она с тобой?

– Она с тобой, – раздраженно огрызнулась Нина, уже готовая бросить трубку.

– Она пропала, – поспешно добавил отец, понимая, что не до конца проснувшаяся дочь теряет нить разговора. – Вечером мы с Юлей и двойняшками вернулись домой, а ее нет. Совсем нет, понимаешь, Нин? Она собрала чемодан, взяла документы, деньги и ушла. Никому ничего не сказала. Даже записку не оставила. Мы сразу же позвонили в милицию. Были на ж/д и автовокзале, обзвонили всех ее местных друзей, объехали все места, где она любила бывать, – ничего. Никто не видел Элю.

– Почему ты звонишь только сейчас? – вопрос наждаком царапнул горло.

– Мы надеялись, что она найдется, – обреченно выдохнул отец. – Может, обиделась на что-то, характер показывает. Побродит до заката и сама вернется. Ты ведь знаешь, какая она суеверная, ни за что не станет по окрестностям по темноте бродить.

– Элька? Элька характер показывает?

– Знаю, дочь, знаю, – огорченно признал ее папа. – Мне просто хотелось в это верить.

В темной квартире воцарилась тишина. По шоссе за окном проехала машина, озарив коридор светом фар. Нина молчала, трубка молчала в ответ.

– Полнолуние… – прохрипела Нина, не узнавая собственный голос.

– Через неделю, – со стоном ответили на той стороне провода.

– Выезжаю первым поездом, – отозвалась Нина и положила трубку на рычаг, больше не в силах слушать виноватый голос отца.

Следующая неделя запомнилась смутно, будто Нина наблюдала за происходящим из-под толщи воды. Люди вокруг суетились, куда-то бежали, что-то делали, с кем-то разговаривали, в то время как сама Нина словно находилась в вакууме и мысли ее текли соответственно – заторможенно и неторопливо. Она злилась на себя, что не приносит пользы. На отца, что не поднял людей на поиски раньше. На Юлю, что из-за ее работы они позже, чем обычно, вернулись домой тем вечером. Злилась на всех вместе и на каждого по отдельности за то, что не заметили тревожных сигналов в поведении Эли. Хоть что-то в ее поступках должно было насторожить, так? Ведь человек не уходит из дома вдруг, просто по велению сердца. Что-то должно было на это подтолкнуть, не оставив выбора. Эля наверняка безмолвно молила семью о помощи, но никто ничего не заметил, никто не остановил.

Нина до боли прикусила ноготь большого пальца и, почувствовав вкус крови, разжала зубы. Посмотрела в окно в надежде отвлечься от мыслей, что вгрызались в душу и высасывали силы. Пейзаж пригорода сменился городскими постройками – обилие зелени теперь разбавляли невысокие каменные строения, по обшарпанным стенам которых упорно карабкался вверх плющ. Однажды люди отвоевали у воды и суши эту территорию, но природа не сдавала позиции и не уставала напоминать человеку, что легко может отбить земли назад, поэтому людям стоило бы быть благодарными за то, что она великодушно позволяет им здесь жить.

Автобус остановился у светофора, и взгляд Нины зацепился за крохотную птичку, задорно прыгавшую вдоль березовой ветки.

– Синица? – прошептала Нина, воскрешая в голове картинки из Сониных книг. – Пеночка… Малиновка… Лазоревка…

Эле хватило бы одного взгляда на пичужку, чтобы вспомнить название. Она всегда любила птиц.

– Любит, Эля любит птиц, – раздраженно поправила себя Нина и поймала заинтересованные взгляды попутчиков. Смущенно улыбнулась и обхватила руками сумку, прячась от назойливого внимания окружающих.

– Любит, любит, любит, она любит птиц… – словно мантру зашептала она, вновь поворачиваясь к окну и позволяя мыслям унести себя обратно в ненавистное прошлое. В то время, о котором она с радостью стерла бы себе память.

Больше Элю никто не видел. О ее последнем дне дома можно было лишь догадываться. Если верить папе с Юлей, во время завтрака она вела себя обычно. О планах на день не распространялась, лишь уточнила у мачехи, во сколько та вернется с работы. Тоня единственная, кто неуверенно упомянул, что Эля в последнее время плохо спала.

– Ходила ночами по дому тихо-тихо, вроде как прислушивалась к чему-то, – поделилась сестренка с Ниной, бросая настороженные взгляды на родителей, вдруг засмеют. – На цыпочках подойдет к двери и замрет на минуту. Потом к другой двери подойдет, постоит, и так весь дом обходила.

– И что она пыталась услышать? – Нина угадывала в глазах Тони плохо скрываемый страх. – Ты сама что-нибудь слышала? Или спрашивала Элю, что она слышит?

– Спрашивала, – сестренка пожимала худенькими плечами. – Не спится, говорит. А прислушивалась потому, что нас не хотела разбудить.

– Странно это все, – Нина принималась нервно кусать ногти.

– Ничего странного, – раздражался отец, с упреком глядя на младшую дочь. Нина догадывалась, что этот разговор происходил раньше, но взрослые отмахнулись от наблюдений девятилетки и ожидаемо не восприняли их всерьез. – Элька суеверная дальше некуда, она до сих пор гномику молоко с печеньем на ночь оставляет. Вас удивляет, что она могла в бессонные ночи свои нелепые ритуалы по отваживанию барабашек проводить?

– Не гномику, а домовому, – пробубнил Ваня. – С домовым нужно дружить, а не отвадивать его…

Папа выразительно глянул на Нину. Видишь? Чему ты еще удивляешься?

– Отвадивать, – не смогла удержаться от укола Тоня.

– Куда она в таком случае делась? – не унималась Нина. Она окинула взором просторную кухню, словно надеялась среди присутствующих разглядеть еще одно лицо, самое близкое и любимое. – Не верю я, что ничего не предвещало. Не сбегают люди из дома просто так, что-то должно было случиться.

– Может, она сама вернется? – неуверенно предположила молчавшая все это время Юля. – Может, у нее неприятности, и она решила, что не стоит нас впутывать?

– Какие неприятности? – папа устало присел на край столешницы.

– Да мало ли проблем может возникнуть у двадцатилетней девушки.

– Юль, я тебя умоляю, – начал было он, но замолчал, поймав на себе возмущенный взгляд.

– Вить, это для тебя ее проблемы – не проблемы вовсе, ты взрослый человек. Она же смотрит на все совершенно иначе. То, что для тебя пустяки, для нее может быть концом света. В конце концов, документы она взяла, деньги тоже, вещи кое-какие прихватила, значит, руки она опускать не собирается, так? – она с надеждой посмотрела на сидящую за столом падчерицу. – Так?

– Так, – неуверенно отозвалась Нина.

– Вернется она, – с показной убежденностью кивнула Юля и зябко укуталась в длинный кардиган. – Решит свои проблемы и вернется, никуда не денется.

– Она твой кулон взяла, – напомнил Ваня, перекатывая по столу сушку.

– Вот именно, кулон, – Юля ухватилась за эту мысль, как за спасательный круг. – Элька наша не воровка, она не стала бы брать чужую вещь, если бы не собиралась вернуть, так?

Нина подняла взгляд на отца.

– Серьезно, пап! – возмутилась она. – Кулон в форме сердца с купидоном? Эля ни за что в жизни не надела бы такой. Без обид, Юль.

– Конечно не надела бы, – согласно закивала Юля, глядя на мужа. Рука привычным жестом взметнулась к груди, где долгие годы переливался крупный кулон в форме сердца, подаренный будущим мужем на первом свидании. – Она свою сову ни на что не променяла бы.

– Но ведь… – Тоня вновь подала голос, непривычно для нее неуверенный.

– Зачем она вообще его взяла? – папа устало запустил обе пятерни в свои и без того взъерошенные волосы. – Он ведь дешевый совсем, Юля его хранит только из-за своей сентиментальности. Если Эля хотела что-то продать и выручить денег, почему не взяла помолвочное кольцо с бриллиантом? Оно спокойно лежит в шкатулке на столике, его не стал бы никто искать.

– Что «но ведь», Тось? – Нина перевела взгляд с отца на сестру. – Ты хотела что-то сказать?

Девочка взглянула на сидящего рядом брата, который продолжал перекатывать по столу сушку.