Майя Эдлин – Мама кукол (страница 2)

– Никак.

– Где ты? – не отставала от нее я. – Говори, Эля, отвечай! – Меня охватила знакомая ярость – чувство, которое попеременно сменялось грустью и опустошенностью вот уже почти год.

– Не ищи меня, Нин, – ответила Эля, словно пережевывая слова. – Не смей искать меня. Иначе она найдет тебя. Раньше найдет.

– Да кто? Кто найдет меня?

– Не ищи меня, – вновь промямлила сестра.

– Что у тебя во рту? – не выдержала я.

Эля задумчиво свела брови, будто лишь теперь осознала, что нечто мешало ей говорить. Она разомкнула потрескавшиеся губы, засунула в рот пальцы и через мгновение вытянула цепочку, на которой болтался массивный кулон – хорошо мне знакомый, я бы ни за что на свете не спутала его ни с каким другим.

Внимательно посмотрев на кулон, сестра суетливо смяла цепочку и вновь запихнула себе в рот.

– Эля, – проговорила я. – Почему ты ушла?

– Она пришла за мной.

– Кто, Эля? Кто за тобой пришел?

– Она.

– Кто «она»? О ком ты говоришь? – вновь поддавшись раздражению, я потянулась к плечу сестры. – Отвечай же!

– Она пришла, а мне пришлось уйти, – проговорила сестра. – Она пришла, а мне пришлось уйти. Она пришла, а мне пришлось уйти.

Эля взяла в руки лежащий на коленях предмет, оказавшийся фоторамкой, и положила рядом со мной на кровать.

– Она пришла, а мне пришлось уйти.

Она медленно и неуклюже, словно ребенок, только-только научившийся ходить, поднялась с кровати и обошла ее на полусогнутых неустойчивых ногах. Подошла к шкафу, распахнула дверцу и, помолчав, проговорила:

– Не ищи меня, Нин. Я не первая, но могу стать последней. Просто забудь обо мне. – Пошатываясь, она вошла в шкаф и неторопливо села в углу. Не глядя на меня, дотянулась рукой до дверцы и неслышно затворила.

Всю ночь до самого утра я слушала, как хрустели ее позвонки. Я плакала, потому что знала, что сестре плохо. Ей нечем дышать, ей неудобно, и она не может уснуть.

Цепляясь подолом за ветки, похожие на костлявые руки мертвецов, Нина бежала по заросшей тропинке, где не ступала нога человека. Разбухший после дождя мох с чревоугодным чавканьем втягивал ступни и вынуждал бежать непростительно медленно, превращая девушку в легкую добычу для преследователя.

Умытая холодным ливнем, полная луна переливалась и сияла. Ее зловещий свет лился сквозь ветви орешника, окрашивая призрачные силуэты голого леса в мрачные тона. Нина обернулась, страшась увидеть протянутые к шее руки, готовые загнать острые ногти под кожу. Но за спиной не было ни души. Лес окутала чернильная мгла. Утопающие в густом тумане деревья причудливо изгибались, напитавшая воды земля хлюпала и пульсировала в такт шагов. Девушка с облегчением выдохнула и, подобрав юбки, словно сбежавшая с бала Золушка, принялась окликать своего питомца:

Темные кудри, миндальные глазки, Нежная кожа чиста, словно лед. Девочка, будто пришла к нам из сказки, В городе без названия живет.

… привычно зазвучало в голове.

Был у нее непослушный зайчонок, В прятки с хозяйкой играть обожал. Она называла любимца Бесенок — Уж очень он часто в лес убегал.

Из-под брусничного куста показался кролик и, не теряя времени даром, бросился наутек. Белоснежная шерстка отражала лунный свет, резко контрастируя с черной землей, и Нина с легкостью различала хаотично мечущуюся фигурку даже в ночной мгле.

Лишь только стемнело, зажглись в доме свечи, Зайчонок решил, что пора поиграть. И в этот темный и пасмурный вечер Опять от хозяйки сумел убежать.

Над головой ухнул филин и взмахнул могучими крыльями, чтобы тяжело оторваться от ветки. Он умело спикировал к са́мой земле и почти коснулся Нины мягким крылом, прежде чем улететь в глубь леса. Девушка оказалась не единственной, чье внимание привлек беззащитный зверек.

И хоть она маме не раз обещала: «Без взрослых в лесу я не стану гулять», Но клятву малышка свою не сдержала, Теперь наказания не избежать.

Нина обернулась, слишком поздно почуяв пристальный взгляд пустых глазниц. Расстояние между Ниной и ей сокращалось. Она настигала. Непринужденно и легко. Шутливо вальсировала от дерева к дереву, словно легкомысленная девица от кавалера к кавалеру, и напевала веселый мотивчик.

Нина попыталась закричать, но крик застрял в горле, вызвав сильнейший спазм в груди. Пританцовывая под собственное пение, она кокетливо прильнула к дереву. Следила за малодушным бегством – давала Нине фору, играла с ней, ведь что может быть хуже для хищника, чем слабая, безвольная жертва? А она была хищником. Кровожадным и жестоким. Мурлыкала бескровными губами песенку, пока Нина беспомощно семенила на месте, скользя по грязной жиже. Ее песня становилась все громче и неразборчивей, превращаясь в отвратительные горловые звуки.

Девушка в очередной раз обернулась и с мольбой устремила взгляд туда, где у обычного человека находились глаза. Она замерла и с интересом склонила голову набок. Разомкнула черные губы и выпустила из груди мерзкий звук, от которого Нина зажала уши и… распахнула глаза.

Комнату заливал солнечный свет, окрашивая мебель теплыми красками. Нина огляделась по сторонам, убедилась, что ночная преследовательница мирно покоится на соседней подушке, и, рывком сев на постели, выключила будильник.

– Проспала, – она на ходу скинула пижаму и бегом кинулась в ванную. Схватила расческу и принялась распутывать за ночь сбившиеся в комок волосы. Благо распутывать пришлось недолго – последние три года она носила короткую мальчишескую стрижку с длинной челкой. – На целый час опоздала, клуша! – ругала она между тем свое отражение в зеркале. – Ох и влетит же тебе от Георгия Денисовича, – но тут же пожала плечами – не впервой.

Быстро покончив с утренними водными процедурами, Нина вернулась в спальню и распахнула дверцы шкафа, откуда не глядя выудила джинсы с футболкой. Бодро напевая под нос мотивчик популярной песни, бросила мимолетный взгляд на стопку распечатанных накануне объявлений, и сердце привычно пропустило удар. Хорошо знакомые слова припева запутались на языке, и Нина поджала губы. Даже почти год спустя она продолжала ловить себя на мысли, что испытывает стыд за мимолетные улыбки и веселье. Стряхнув с себя морок, она принялась петь демонстративно громко в попытке задушить это пожирающее чувство вины.

– Вернется, – уверенно проговорила она, глядя на иссушенное лицо своего ночного кошмара. Усмехнулась и взяла в руки книгу, с обложки которой за ней наблюдали черные впадины глазниц. – Ну, здравствуй, ведьма старого дома, – примирительно проговорила девушка. – Снова преследовала меня всю ночь?

Нина открыла книгу на шестой странице и скользнула взглядом по мрачному рисунку, на котором белокурая девочка бежала по темному лесу следом за белым кроликом. Деревья на ее пути услужливо расступались, являя взору старинное кладбище. Надгробия фосфоресцировали в лунном свете, словно приглашали ребенка совершить ночной променад по костям.

Долго бежала она меж деревьев, Малютку Бесенка пытаясь догнать. Стремилась вперед она, хоть понимала Дорогу обратно ей не отыскать.

…тихо прочитала Нина и захлопнула книгу. Выведенное алыми буквами имя на обложке заставило губы изогнуться в улыбке – Лилия Цветнова. Нина бережно вернула книгу на полку, где жались друг к другу томики, вышедшие из-под пера подруги. Несмотря на то что сама Лиля недолюбливала «Ведьму старого дома» и презрительно называла ее «профанацией» – рифма сбивается, ритм скачет, – Нина любила неуклюжую книжку нежной любовью, выделяла ее из прочих и каждый раз уговаривала подругу продлить права: ее приводила в ужас мысль о том, что «Ведьму» могут перестать издавать.

Подхватив с пола сумку и кроссовки, Нина быстрым шагом направилась к двери. Пробежала на цыпочках в южное крыло дома, чтобы выполнить главный из многочисленных ежеутренних ритуалов.

– Малявки, подъем! – она заколотила кулаками в массивную деревянную дверь. – Утро пришло, хватит подушки давить! Тося! Йося!

Нина провернула ручку и вошла в затемненную тяжелыми портьерами комнату. Двойняшки завозились каждый на своей кровати и натянули одеяла на головы, прячась от назойливой старшей сестры.

– Мама сказала не будить нас так рано, – сонно пробубнил Ваня, покрепче закутываясь в кокон своего одеяла. – Нам на занятия на час позже, чем тебе на работу, можем подольше поспать.

Его сестра согласно промычала с кровати у противоположной стены.

– Что? – Нина вихрем промчалась по комнате и, намеренно производя как можно больше шума, распахнула шторы. – Не слышу тебя. Чего ты там бубнишь в подушку? Тося, подъем! – она схватила угол голубого одеяла и с силой потянула на себя. – Я проспала и опоздала на час.

Двойняшки, как по команде, сели и отбросили одеяла, явив миру два сонных испуганных лица.

– Почему мама нас не разбудила? – Тоня спрыгнула с кровати и суетливо забегала по комнате, стараясь совершать несколько дел одновременно. – У нас же сегодня репетиция! Виолетта Марковна нас убьет!

Ее брат запутался в огромном одеяле и кубарем скатился с кровати.

– Снова голодными идти, – запричитал Ваня, высвобождаясь из одеяльного плена. – Маааааам! – завопил он во всю силу легких, готовый обрушить на мать свою ярость из-за чувства голода.

– Да не вопи ты так, успеете позавтракать, – проговорила Нина, с улыбкой рассматривая хаос, царивший в детской. – Еще восьми нет. Я сегодня в редакцию должна была приехать к семи.