Майя Бессмертная – Контракт с Дьяволом (страница 12)

— Меня здесь нет. — Бурчу, старательно прижимая к груди драгоценную коробочку. — Я тебе снюсь. Ты спи, Лёш. Я приду вечером, к тебе поедем, как ты хотел.

— Ну ладно. — Радостно кивает. Обнажает гнилые жёлтые зубы.

Расплывается в довольной улыбке и снова обмякает в кресле. Прикрывает глаза, моментально проваливаясь в сон.

Уже светает. Дождь наконец-то перестал, оставив на тротуаре небольшие грязные лужи. Перепрыгивая через них, я добираюсь до своего старенького «Вольво». С облегчением ныряю в салон.

На работе мне нужно быть через три часа. Поспать я вряд ли успею, но вот помыться и понежиться в кровати со спящим сыночком — запросто. Эти мгновения с Артёмкой просто бесценны, особенно в свете всех последних событий.

В квартире стоит звенящая тишина. Часы, с мерно покачивающимся маятником, показывают почти шесть утра. Я быстро раздеваюсь в прихожей, ощущая навалившуюся усталость. Прячу чемоданчик с отмычками и бархатную коробку с диадемой внутрь зеркального шкафа. Там они точно никому в ближайшее время не попадутся на глаза.

С осторожностью проскальзываю в детскую.

Мой любимый светловолосый малыш спокойно посапывает в своей кровати-машинке. Я блаженно закрываю глаза. Прижимаюсь спиной к косяку, испытывая настоящее умиротворение.

Быстро принимаю душ, немного расслабляясь. Прислушиваюсь к спокойным звукам квартиры, блаженно выдыхая.

Понимаю, что уже совсем скоро мне предстоит новое приключение, от которого я не могу отказаться. Это невероятно злит и утомляет. Делает меня снова уязвимой перед новым боссом, как просил называть его Ярославцев.

Вытягиваюсь в кровати рядом с сынишкой. Прижимаю его к себе, нежно целуя в макушку. Жёсткие волоски отдают фруктовым шампунем, а от маленького тела исходит такой пьянящий аромат, что хочется просто зацеловать его.

— Ты — мой самый любимый мужчина. — Хриплю, проваливаясь в сладкую дрёму. — Мне никто кроме тебя не нужен.

Вокруг меня темно. Поздняя ночь. На тёмно-фиолетовом, бархатном небе, сияют огромные жёлтые звёзды. Вокруг меня — высокие, статные деревья. Их ветви слегка покачиваются от дуновения тёплого ветерка.

Но, я не могу в полной мере насладиться окружающей меня красотой ночного леса.

— Где моя диадема?

Стою на коленях подле Касьянова, не в силах пошевелиться. Ужас сковывает моё тело, и я не могу вымолвить ни слова — лишь мычу что-то нечленораздельное.

Я пьяна?

Мои руки крепко связаны за спиной, иначе я бы непременно, сложила бы их в молитве. Мужчина же смотрит на меня сверху вниз, буравя ненавидящим, холодным взглядом тёмных глаз.

Боже, что он теперь со мной сделает?

— Виктория Юрьевна, ваша ошибка будет стоить вам жизни!

Холодею.

Павел Андреевич вытаскивает из кармана дорогого пальто пистолет. Вся моя жизнь проносится перед глазами — от рождения, до похорон Лёни. Касьянов же невозмутимо взводит курок, и направляет оружие прямо на меня.

— Скоро вы встретитесь со своим обожаемым муженьком, — бросает он мне, — радуйтесь.

Сердце готово выпрыгнуть из груди. По спине течёт липкий пот. Мне холодно и страшно. Скорая встреча с погибшим супругом не радует меня — ведь у меня в этом мире ещё очень много незавершённых дел.

Я дёргаюсь и просыпаюсь.

— Мама!

Маленькие тёплые ладошки бережно обхватывают моё лицо. Начинают тормошить, уговаривая при этом открыть глаза. Я нехотя разлепляю веки. Бросаю затуманенный сном взор на улыбающуюся мордашку Артёма.

— Да, дорогой? — Голос звучит чересчур хрипло. Ещё никак не могу отойти от состояния транса, вызванного сном. Надеюсь, что после встречи с Касьяновым эти кошмары перестанут меня преследовать по пятам. — Что-то случилось?

— Мама, ты чего спишь? Мне же в садик пора!

Испуганно сажусь на кровати. Кидаю взгляд на детский будильник, стоящий на тумбочке. Выдыхаю через стиснутые зубы.

— Ё-моё, через полчаса в детском саду завтрак! — Вскрикиваю, начиная бегать по комнате и хвататься за одежду, разбросанную по комнате. — Собираемся быстрее, маме на работу надо бежать!

Скидываю халат и открываю шкаф, чтобы найти нужную одежду. Вряд ли Анне Ильиничне понравится, если я заявлюсь на работу практически в неглиже. И, хоть работать сегодня я не собираюсь, появиться под грозные очи начальницы мне всё равно придётся.

Глава 15

Виктория

Заспанная свекровь появляется в проёме двери. С интересом наблюдает, как я собираюсь на работу, в панике отбирая вещи.

— Вик, у тебя всё хорошо? Во сколько ты пришла?

В этих непринуждённых вопросах столько тепла и заботы, что хочется разрыдаться. Сообщить Ольге Владимировне всю правду. Попросить материнского совета.

Глаза начинает щипать от едких слез, и я молчаливо сглатываю слюну. Опускаю голову в пол, не решаясь сказать обо всём. Боюсь, она не поймёт меня. Осудит за прошлое, о котором даже я постаралась забыть.

Она тактично улыбается. Подаёт мне блузку с длинными рукавами.

— Надень её. А то синяки видны. И юбку подлиннее.

Зеркало тотчас выдаёт следы прошедшей ночи. Высвечивает синяки от сильных пальцев Ярославцева, блуждающих по моему телу с явным нажимом.

— Это не то, что вы подумали…

Моё бормотание звучит несуразно, я и сама это понимаю. Глаза свекрови расширяются от удивления. Вспыхивают щемящей тоской по ушедшему сыну.

— Главное — чтобы ты была счастлива. — Сухо поджимает губы, ужом выскальзывая из комнаты.

Я чертыхаюсь. Быстро надеваю одежду скромной преподавательницы музыки. Оставляю сынишку возиться в спальне.

Мне придётся поговорить с Ольгой Владимировной начистоту. Рассказать ей хотя бы половину правды, чтобы хоть как-то обелить себя.

Свекровь стоит у плиты, и жарит на завтрак блинчики. Её взгляд говорит сам за себя — там столько всего намешано. Тоска, нерешительность, усталость. Меня пронимает озноб. Пробегает по телу электрической пульсацией.

Я осторожно подхожу сзади. Кладу ладони на её плечи, пытаясь говорить как можно спокойнее.

— Ольга Владимировна, у меня к вам просьба.

— Да? — Оборачивается, вопросительно выгибая бровь.

— Вы не могли бы пожить у нас? Мне завтра нужно уехать в Объединённые Арабские Эмираты.

Свекровь, непонимающе смотрит на меня, и молчит. Ждёт каких-то разъяснений по поводу моего скоропалительного отлёта. Задумчиво кивает:

— Хорошо, Вика, не волнуйся. Ты надолго уедешь?

— Я пока не знаю. Надеюсь, что нет. — Мямлю, пытаясь не разрыдаться от безысходности.

Свекровь уже не слушает. Она кажется расстроенной. Погружённой в свои невесёлые мысли, из-за которых я чувствую себя последней тварью. Наверное, в её мыслях я должна до сих пор хранить верность покойному супругу. Убиваться на его могиле, храня в памяти частички наших общих воспоминаний. Но я не могу рассказать ей сейчас и частички правды — для их же с Артёмом безопасности.

Запираюсь в ванной, вынимая из кармана серый прямоугольник. Провожу по нему пальцами, всматриваясь в очертания такой знакомой диадемы. Сердце пропускает удар, пускаясь вскачь.

Злость от безысходности ситуации захлёстывает меня с головой. Погружает в водоворот, перекрывая кислород. Трясущимися от напряжения руками я набираю адрес электронной почты Ярославцева. Отправляю ему фотографию своего документа надеясь на то, что мне не достанется места на этот рейс.

Прислоняюсь спиной к прохладной кафельной стене. Прикрываю глаза, ощущая, как прохлада забирается под одежду. Крадётся мурашками по спине. Не верю, что всё-таки решилась на это.

— Мама, ты тут? — Стук маленького кулачка по двери выдёргивает меня из состояния транса. — Выходи, мы в садик опоздаем!

— Да, иду, дорогой. — Трясущимися руками стираю слёзы со щёк. Старательно удерживаю на губах фальшивую улыбку, открывая дверь ванной.

Мы с Артёмом споро добираемся до детского сада. Я целую сына в макушку, отправляя в группу. Машу рукой улыбчивой воспитательнице, стараясь изо всех сил держать лицо.

Перед дверью заведующей я жутко нервничаю. Не нахожу слов, чтобы спокойно объяснить ей всё. Несколько раз судорожно выдыхаю воздух. Приглаживаю пятернёй белокурые пряди.

В ту самую секунду, когда ладонь удобно ложится на дверную ручку, створка со скрипом распахивается. Глаза Анны Ильиничны на мгновение выражают удивление, а пухлый рот вытягивается в форме буквы «О».

— Лукина?

— Можно войти? Мне нужно с вами поговорить. — Начинаю тараторить, смотря, как женщина спокойно отходит в сторону, пропуская меня внутрь.