Майн Рид – Жена - девочка (страница 67)

Не менее рад был и его патрон — тем, что сумел откупиться так дешево, в то время как в ином случае это могло не только дорого стоить, но и повлечь за собой губительный скандал.

Менее чем через неделю с момента этого разговора Свинтон пересек границу Южного Берега с патентом на графский титул в кармане.

Самым большим сюрпризом в жизни миссис Гирдвуд стало прибытие мистера Свинтона в отель «Кларендон» с вопросом, примут ли она и ее девочки приглашение на прием у лорда? Прием должен состояться в резиденции лорда в Парк-Лейне.

Вдова владельца магазина дала согласие, не советуясь с девочками, и ей было передано приглашение на прием, на листе дорогой бумаги с известным гербом.

Госпожа Гирдвуд отправилась на прием, и девочки вместе с нею; голова и плечи Джулии были украшены алмазами стоимостью в двадцать тысяч долларов. Одеты они были как и все леди, представленные в гостиной его светлости в этот день.

Судя по тому, как их встретили, леди из Америки не имели никакого повода стыдиться за джентльмена, который их сопровождал. Миссис Гирдвуд была опять неожиданно и приятно удивлена, когда благородный хозяин, подойдя, обратился к Свинтону со словами «Мой дорогой граф» и попросил познакомить с его спутницами.

Это было сделано весьма изящно, и теперь, впервые в своей жизни, миссис Гирдвуд была вполне уверена, что ее окружают представители настоящей аристократии.

Не могло быть никакого обмана со стороны людей, имевших все звания, известные по «Книге пэров Бурке». И при этом уже не было никакого сомнения, что мистер Свинтон на самом деле имеет титул.

— Он граф, это на самом деле так! — пробормотала миссис Гирдвуд. — Он не лорд, но он никогда не говорил, что он был лордом. Титул графа — это то же самое, или где-то рядом.

— Есть графы с очень большими состояниями — намного большими, чем у некоторых лордов. Разве мы не слышали об этом?

Вопрос был задан Джулией после того, как все трое были представлены августейшей особе.

Но у Джулии не было возможности получить ответ на свой вопрос, ибо благородный хозяин, гостями которого они были, снизошел до беседы с нею, и продолжал болтать так долго, что граф, казалось, начал ревновать к нему. Как будто заметив это, его светлость ушел, продолжив расточать любезности двадцати другим молодым леди, украшавшим своим присутствием прием, — они после отъезда семейства Гирдвуд полностью завладели вниманием графа вплоть до завершения вечера.

Приемы длятся обычно не более чем два-три часа, начинаются в десять и завершаются примерно в двенадцать, с легкими закусками и чаем, который с некоторой натяжкой мог бы сойти за ужин.

В продолжение вечера граф де Вальми (таков был титул мистера Свинтона) пригласил леди на небольшой ужин, более существенный, в одном из уютных ресторанов, которые можно найти немного дальше, на Пикадилли. Там к ним присоединился другой граф, который уже находился за столом мистера Свинтона, сопровождаемый графиней, и они все вместе весьма приятно провели час-другой, как это обычно бывает за небольшим ужином.

И даже спокойная Корнелия наслаждалась, хотя и не компанией двух графов. Она встретила на приеме джентльмена — человека достаточно старого, годящегося ей в отцы, — но той благородной природы, на которую сердце молодой, доверчивой девушки с готовностью откликается. Они долго болтали друг с другом. Он сказал ей несколько слов, которые заставили ее позабыть о разнице в годах и вызвали желание беседовать с ним вновь и вновь. Она дала согласие на продолжение встреч с ним, и мысль об этом позволила ей считать себя не обделенной вниманием, даже когда граф де Вальми ограничил свой интерес исключительно ее кузиной, а женатый граф вовсю расточал любезности ее тете.

Шампанское и мозельское вино были самого лучшего качества, и миссис Гирдвуд не стала ограничивать себя в их употреблении, так же как и ее дочь.

Оба графа были приятными компаньонами — но особенно тот, кто так долго был в их глазах мистером Свинтоном, — он более не старался сохранять свое инкогнито.

Сердце миссис Гирдвуд совершенно успокоилось, она привязалась к графу, как мать к сыну, в то время как Джулия смягчилась по другой причине — отданное сердце обещало ей титул «графини».

— Что может быть лучше, что может быть приятнее? — думала она, повторив эти слова желающей того же самое матери. Элегантная графиня, красивый муж, роскошная одежда и алмазы, экипажи и деньги, чтобы еще раз подчеркнуть свой титул! Казалось, граф имел денег в избытке, но если нет, то обещала, что недостатка в них не будет.

Приемы Джулия будет устраивать сама — не только в Большом Лондоне, но и на Пятой авеню в Нью-Йорке.

Она сможет опять приехать в Ньюпорт в разгар купального сезона; и как она сумеет досадить этим Дж., и Л., и Б., вызвать их зависть до кончиков пальцев, щеголяя перед ними как «графиня де Вальми»!

Ну и что из того, что она не совсем влюблена в графа? Она была не первой и не последней, кто стремился заглушить тоску своего сердца и напрягал его нежные струны, стремясь подчинить браку по расчету.

В таком настроении и нашел ее Свинтон, когда под своим истинным и реальным именем снова сделал ей предложение.

И она ответила на него, согласившись стать графиней де Вальми.

Триумф Свинтона, казалось, был полным. У него уже был титул, который никто не мог отобрать, — даже тот, кто его даровал; имелась жалованная грамота и пергамент о благородном титуле; он позаботился об этих документах. Свинтону все еще требовалось состояние, но получение его, казалось, не составит проблем. Джулия Гирдвуд согласилась стать его женой, с приданым в пятьдесят тысяч фунтов и, возможно, еще много тысяч в будущем.

Это был редкостный миг удачи, или, скорее, хитрая комбинация — искусная и жестокая. Но она еще не была завершена. Впереди свадьба. А после нее — что? Как закончить эту комедию, он пока не знал, и будущее было туманным. Оно было полно опасностей и чревато многими неприятностями.

Что если Фан подведет его — сорвет эту удачную комбинацию? Допустим, ей станет стыдно, и она запретит этот брак? Она может поступить так в самую последнюю минуту и навлечь на него позор, разочарование и крушение всех надежд!

Правда, он не очень опасался этого, уверенный что она со своей стороны будет соблюдать соглашение и позволит его низким планам осуществиться. Но что дальше? Что будет дальше?

Она по-прежнему будет его женой, и опасения будут висеть над ним, как дамоклов меч! Он должен будет разделить с ней добытый нечестным путем улов — он очень хорошо знал, что она своего не упустит, — а также вынужден будет подчиняться ей во всем. Он знал, что она захочет им командовать, — теперь, когда она снова стала на Роттен Роу одной из самых симпатичных наездниц. Было что-то такое, что при мысли о восстановлении былой славы Фан досаждало ему гораздо больше, чем опасение какого-либо наказания. Он бы охотно согласился отдать любые добытые им деньги — даже половину состояния Джулии Гирдвуд, только бы его бывшая жена хранила молчание.

Такая щедрость весьма странна, ведь он всегда стремился к деньгам; но, возможно, если объяснить причину, странной она казаться перестанет. Свинтон, бессердечный по натуре, влюбился в Джулию Гирдвуд — безумно и отчаянно.

И теперь, когда так близок желанный момент обладания ею, его судьба висит на волоске, зависит от каприза и может быть погублена в любой момент! Он зависим от желаний своей обиженной жены! Неудивительно, что негодяй видел в будущем много проблем на своем пути, вместе с цветами его поджидают черепа и скелеты!

Фан помогла ему осуществить план по приобретению невероятного состояния, и так же легко она могла разрушить все это.

— Небеса! Она не должна сделать этого! — такие слова невольно сорвались с его губ, когда Свинтон стоял, куря сигару и размышляя о будущем, которого боялся. Прежде чем от сигары остался один окурок, он составил план по защите себя от будущего вмешательства жены. Для этой цели он решил использовать самые подлые способы, какие только возможно.

Схема двоебрачия была жалкой и мелкой авантюрой по сравнению с тем планом, который теперь созрел в его мозгу.

Он стоял на краю канала, крутой берег которого огибал заднюю часть сада. Русло канала было прямо напротив, так что обрыв и водная пропасть находились в нескольких шагах от него. Вид всего этого наводил на размышления. Он знал, что канал глубокий и видел, что вода там мутная, и при падении в него вряд ли есть шанс остаться в живых.

Яркая луна плыла по небу, отражаясь яркими пятнами на воде. Пятна продирались через кустарник, и было видно, что это молодая луна, которая вскоре спустится и скроется за домами. Было довольно темно, но лунного света хватало, чтобы хорошо рассмотреть канал и доработать злодейский план.

— Это как раз то что надо! — пробормотал он. — Но не здесь. Тело могут вытащить из воды. И даже если возникнет версия о самоубийстве, это все равно будет связано со мной. Тогда мне не избежать обвинения в убийстве. Это было бы ужасно. Я должен буду объясняться с детективами, а это при подобных обстоятельствах, равносильно осуждению. Нет, это невозможно! Это дело нельзя совершить здесь! Но это можно сделать в другой части канала. Такое уже делали, без сомнения, неоднократно. Да, спокойная водичка! Если б ты могла говорить, ты могла бы многое рассказать о погружениях в твои тихие глубины! Ты подходишь для моей цели, но не здесь. Я знаю место более подходящее — мост в Парк Роад. И время — поздний вечер, когда щеголи-торговцы из Веллингтон Роад уже вернулись домой, к своим семьям. Почему бы уже не этой ночью? — вдруг спросил он себя, нервно выбираясь из калины и впиваясь взглядом в луну, тонкий полумесяц которой слабо мерцал среди облаков. — Вот, я вижу, закат луны произойдет в течение часа, и если небо меня не обманет, то будет темно, как в преисподней. И густой туман, о, небеса! — добавил он, поднимаясь на цыпочки и внимательно оглядывая горизонт на востоке.