Майн Рид – Жена - девочка (страница 54)
Когда Майнард, в последний раз осмотрев комнату, удостоверился, что ничего не забыл, и был уже готов последовать за носильщиком, другой слуга преградил ему дорогу.
Это тоже была прислуга, но другого сорта, пола и цвета.
Это была Сабина.
— Тихо, мистер Майнард, — сказала она, прикладывая палец к губам — характерный жест, требующий тишины. — Говорите шепотом, и я скажу вам что-то такое, что вам будет приятно услышать.
— Что же? — спросил Майнард чисто механически.
— То, что мисс Бланш вас нежно любит — любит всем своим юным сердцем. Так она говорила своей Сабби — вчера и сегодня — много-много раз, снова и снова. Поэтому вы не должны огорчаться.
— Это все, что вы хотели мне сказать? — спросил он, и в его голосе не было ни малейших признаков резкого тона.
Было бы странно, если бы эта беседа не доставила ему удовольствие, несмотря на краткость переданного сообщения.
— Сабби уже все сказала, но Сабби еще не все сделала.
— Что вы должны сделать? — спросил Майнард, заинтересованный этим.
— Я должна передать это, — ответила мулатка и ловко и незаметно, как умеют женщины ее расы, положила какой-то белый предмет в карман его сюртука.
Послышался характерный хруст гравия, экипаж подъехал и остановился у входной двери.
Майнард не мог более оставаться рядом со служанкой без того, чтобы его не заметили, и, сунув полсоверена[68] в руку Сабби, он молча спустился по ступенькам и так же молча занял место в экипаже.
Слуга, несший чемодан, так и не сумел удовлетворить свое любопытство относительно причины неожиданного отъезда гостя. Дверь экипажа закрылась.
— Во всяком случае, это неплохой джентльмен, — думал слуга, возвращаясь в освещенный зал, чтобы посмотреть на полсоверена, зажатый в ладони.
В то время как он любовался своими деньгами, упомянутый джентльмен был занят более интересным исследованием. Прежде чем экипаж покинул Вернон Парк — он все еще огибал его по окружной дороге — пассажир сунул руку в карман сюртука и достал записку, которая была ему тайно и с такими предосторожностями передана.
Это был маленький листок бумаги — половинка листа, вырванного из записной книжки. Письмо было написано карандашом, всего лишь несколько слов, нацарапанных второпях, дрожащей рукой.
При свете восковых свечей, горящих внутри серебряных ламп, он без труда прочитал записку, и сердце его наполнилось радостью.
— И я вас, Бланш Вернон, — проговорил Майнард, сворачивая листок бумаги и опуская его назад, в карман сюртука.
Он снова вынул записку и снова перечитал ее, подъезжая к железнодорожной станции; и еще раз перечитал при свете висящей лампы, когда сидел один в вагоне вечернего почтового поезда, везущего его в столицу.
Затем, тщательно свернув записку, он поместил ее в футляр, который положил в карман, расположенный ближе к сердцу; это был если не первый, то самый сладкий залог любви, который он когда-либо получал в своей жизни!
Исчезновение гостя, участвовавшего в танцах вместе с другими, — событие, на которое вряд ли могут обратить внимание. И даже если бы это было замечено, никаких объяснений не требовалось — известна традиция «уходить по-английски».
В английском аристократическом обществе уход возможен даже с тихого званого обеда — и даже из загородного дома, где приезд и отъезд гостей — явление более редкое, чем в крупном городе.
Настоящий этикет давно уже отказался от невыносимой процедуры прощания, с ее обязательными поклонами и еще более обязательными рукопожатиями. Достаточно попрощаться с хозяином — и особенно с хозяйкой — и отвесить поклон любой из оливковых ветвей, которые вам встретятся на пути из гостиной.
Это правило считалось вполне приемлемым в доме сэра Джорджа Вернона, и внезапный отъезд капитана Майнарда не удостоился бы никаких комментариев, если бы не пара специфических обстоятельств.
Он был незнакомцем в компании гостей сэра Джорджа, с романтическим, если не мистическим, прошлым, а литературный успех привлек к нему внимание даже в этих высоких кругах.
Но что особенно удивило, — так это способ, которым Майнард уехал. Его заметили танцующим с дочерью сэра Джорджа, а позже — выходившим с ней из дома погулять — через оранжерею в парк. Обратно он не вернулся.
Некоторые из танцующих, оказавшиеся вблизи входной лестницы, сразу после этого видели его собранный чемодан, а скрип колес отъезжающего экипажа сказал им о том, что Майнард уехал, покинув гостей.
Не было ничего особенного в этом. Он, вероятно, попрощался с хозяином на улице, как положено по этикету.
Однако никто не заметил, чтобы он сделал это; и, поскольку он еще некоторое время оставался в доме, отъезд казался бесцеремонным. По крайней мере, это выглядело странным.
Было и другое обстоятельство: после того как Майнард уехал, дочь баронета не появилась больше на танцах. Она больше не появилась после того вальса, во время которого ее и ее партнера так пристально рассматривали!
Она была всего лишь юной девочкой. Возможно, длительные вращения в танце привели к головокружению, и она удалилась, чтобы немного отдохнуть. Так рассуждали случайные свидетели. Но таких было немного. Чаровницы в широких юбках больше думали о себе; вдовы нашли себе занятие, тихо играя в вист в гостиной, и отсутствие Бланш Вернон никак не сказалось на их настроении.
Однако ее отсутствие сильно отразилось на настроении ее отца. В течение оставшейся части вечера странность в поведении сэра Джорджа была замечена многими из его гостей; он был погружен в собственные мысли, и это было видно. Хорошие манеры не помогли ему скрыть последствия удара, который на него обрушился. Несмотря на все его усилия, близкие знакомые могли обратить внимание, что с ним творится что-то неладное.
Его состояние действовало на гостей, веселящихся в ночи, угнетающе; и, возможно, поэтому кучера, ежившиеся от холода и с нетерпением ожидавшие пассажиров, к своему удовольствию, раньше обычного начали развозить гостей. Еще раньше них отправились спать по своим комнатам гости, ночующие в доме хозяина.
Сэр Джордж не пошел сразу спать, а направился в библиотеку. Он был не один. Франк Скадамор сопровождал его. Он делал это по требованию дяди, после того как они пожелали всем остальным доброй ночи. Тема беседы между сэром Джорджем и его племянником будет ясна из диалога, состоявшегося между ними.
— Франк, — начал баронет, — я желаю, чтобы ты был откровенен со мной.
Сэр Джордж сказал это не для красного словца. Он был не в том настроении, чтобы играть словами.
— О чем вы, дядя? — спросил Скадамор немного удивленно.
— Обо всем, что ты заметил между Бланш и этим… господином.
Слово «господином» было произнесено с неприязнью — он почти прошипел это слово.
— Обо всем, что я заметил?
— Обо всем, что ты видел и что ты слышал.
— Обо всем, что я видел и слышал, я уже рассказал вам. Разве вот еще то, что было около часа назад.
— Час назад! Ты имеешь в виду то, что произошло под деревом?
— Нет, дядя, я имею в виду не это. Я видел еще кое-что уже после этого.
— После этого! Капитан Майнард сразу же уехал, уехал далеко отсюда!
— Да, он уехал. Но не с пустыми руками, кое-что он взял с собой.
— Кое-что он взял с собой?! Что ты имеешь в виду, племянник?
— То, что ваш уважаемый гость забрал листок бумаги, на котором кое-что было написано.
— Написано кем?
— Моей кузиной Бланш.
— Когда и где?
— Так, я полагаю, в то время, когда он готовился к отъезду, а что касается места — скорее всего, Бланш написала эту записку в своей спальне. Она ушла туда после… ну, вы сами видели.
Сэр Джордж слушал эти слова спокойно — настолько, насколько позволяла его выдержка. Однако нервное подергивание мышц на лице, а также бледность его щек племянник просто не мог не заметить.
— Продолжай, Франк! — сказал он нерешительно. — Продолжай и расскажи мне все. Как тебе стало известно об этом?
— Совершенно случайно, — ответил добровольный осведомитель. — Я вышел из гостиной в перерыве между танцами. Это было как раз в тот момент, когда Майнард уезжал. С того места, где я стоял, я мог видеть лестницу главного входа. Он там разговаривал с Сабиной, и, как мне показалось, у них был конфиденциальный разговор. Я видел, что он сунул что-то ей в руку — деньги, как я полагаю, — лишь после того, как она положила что-то белое в карман его пальто. Я полагаю, что это была бумага, по форме она выглядела как записка.
— Ты уверен, что это была записка?
— Вполне уверен, дядя. Я в этом нисколько не сомневался, и я сказал себе: «Это записка, написанная моей кузиной, которая послала Сабину передать послание Майнарду». Я мог бы остановить его и потребовать дать мне эту записку, но я не хотел поднимать шума. Вы знаете, что я никогда бы так не поступил.
Сэр Джордж не слышал этого хвастовства. Он уже вообще не слушал племянника. Его душа была полна мучительной болью — он размышлял над странным поведением дочери.
— Бедный ребенок! — пробормотал он с грустью. — Бедный невинный ребенок! Не помогли мои заботы, опека, какой я окружал ее, как никакой другой отец! О боже, разве я мог подумать, что пригрел дома змею, которая повернется и ужалит меня!