Майн Рид – Жена - девочка (страница 32)
Джулия в ответ продемонстрировала такое выражение лица, словно желала, чтобы его светлость оказался не здесь, а на дне моря. Однако, хорошо зная мать, она сумела скрыть свои чувства.
Джулия едва успела привести себя в порядок к приходу мистера Свинтона. Он все еще путешествовал инкогнито, с «секретной дипломатической миссией для британского правительства». Во всяком случае, это он в строжайшей тайне поведал миссис Гирдвуд.
Вскоре после него появились мистер Лукас и мистер Спайлер. Все гости были в сборе.
Компания собиралась всего лишь прогуляться по бульварам, а затем пообедать в кафе Ричи, Рояль или Мэзон Доре. С такими нехитрыми планами вышли на прогулку шестеро туристов из отеля Де Лувр.
В этот же день, второго декабря, по бульварам совершал прогулку еще один человек. Он думал: «Какое-то тревожное черное облако нависло сегодня над веселым городом. Я чувствую это всем сердцем».
Это был капитан Майнард. Он прибыл в Париж накануне и гулял в одиночестве.
Его появление во Франции объясняется тем, что он прочитал в английской газете сообщение о прибытии сэра Джорджа Вернона в Париж. Также в статье говорилось, что сэр Джордж вернулся после посещения каких-то правительственных миссий Европы и участия в некоем секретном совещании британских послов.
Кое-что из этого уже не было для Майнарда новостью. Он ведь хотел воспользоваться приглашением английского баронета, которое тот сделал на пристани в Ливерпуле. Вернувшись из неудачного венгерского путешествия, Майнард посетил Севеноукс Кент. Но его постигло разочарование: он опоздал. Сэр Джордж отправился в путешествие на континент, взяв с собой дочь. Эта поездка могла растянуться на год или более. Так поведал ему управляющий баронета. Возможно, он сказал правду, возможно, то, что ему велено было говорить.
Немногим более Майнард узнал о баронете в Лондоне. Только ходившие в политических кругах слухи о том, что баронету было поручено некоторое секретное задание, связанное с посещением европейских правительств в странах, именуемых великими державами.
Такая секретность предполагала, что сэр Джордж путешествовал инкогнито. Так оно и было, и поэтому Майнарду, тщательно штудировавшему хроники прибытий-отъездов, было очень трудно напасть на след баронета.
Майнард ежедневно читал хроники, искал баронета в разных местах, но безуспешно, пока, наконец, спустя несколько месяцев, случайно не наткнулся на упомянутую статью.
Верил ли он еще в то самое предчувствие, о котором говорил несколько раз? Если и верил, то ничто не мешало ему помочь судьбе — и для этого он приехал в Париж.
Он очень хотел, чтобы предчувствие оказалось верным. Но безоговорочно уповать на судьбу он не мог, и именно поэтому искал след сэра Джорджа, а при его обнаружении проявил поспешность и постарался поскорее заполучить адрес английского баронета в столице Франции.
В течение двадцати четырех часов с момента приезда в Париж он искал сэра Джорджа в каждой гостинице, где мог бы остановиться приезжий такого ранга. Но никакого сэра Джорджа, никакого английского баронета ему разыскать не удалось.
Майнард уже хотел расспросить о разыскиваемом в английском посольстве, но отложил это на следующий день и, как обычно делают все приезжие, отправился на прогулку по бульварам.
В тот момент, когда он подходил к Монмартру, вышеприведенная мысль и посетила его.
Казалось, ничто вокруг не подтверждало ее. Его здесь окружали парижане — граждане республики, президент которой был выбран путем свободного волеизъявления. Гуляли добродушные мещане с женами по левую руку и симпатичными маленькими дочерьми по правую. Проходили улыбающиеся гризетки, юные пары, обменивавшиеся многозначительными взглядами или остроумными репликами.
Тут и там мелькали стайки студентов, закончивших на сегодня занятия, группы прогуливающихся, леди и джентльмены, которые вышли насладиться прекрасной погодой, — все они двигались по широкой и гладкой аллее бульвара, непринужденно и спокойно беседуя, без всяких опасений, как будто гуляли по сельской дороге или вдоль берега спокойно текущей реки.
Небо над ними было безмятежным, словно над садами Эдема; воздух настолько приятным, что двери кафе были открыты, а внутри можно было заметить отдыхающих актеров или сочинителей, сидящих за мраморными столиками, потягивая свои eau sucrée[53] и успевая прятать в карманы куски сахара, чтобы потом использовать его дома, в своих квартирах-чердаках ценой шесть франков в неделю, и с восхищением смотреть то на лакированные туфли джентльменов, то на одетых в шелка девиц, разгуливающих туда-сюда по аллеям.
Но вышеупомянутое замечание Майнарда было вызвано не наблюдением этих парижских красот, а совсем другой сценой, свидетелем которой он стал прошлой ночью.
Случайно оказавшись возле Королевского дворца, позже названного «Националь», он зашел в кафе де Милль Колон, где обычно отдыхали алжирские офицеры. С безрассудством человека, ищущего приключений на свою голову и не привыкшего сдерживать свои порывы, он неожиданно оказался среди людей бесцеремонных. Распивая напитки безо всяких ограничений, кроме одного — содержимого их кошельков, он вскоре поднимал вместе с ними бокалы и слушал их речи. Но он никак не желал присоединяться к тосту, который, по его мнению, был оскорбительным для Франции.
— Да здравствует император!
По меньшей мере двенадцать раз произносили офицеры этот тост — и каждый раз с энтузиазмом, который неприятным звоном отдавался в ушах республиканца. Их полное единодушие еще более усиливало зловещий эффект. Он знал, что французский президент стремится создать империю, но до сих пор он не верил в реальность этой идеи.
И вот теперь, когда он пил в компании посетителей кафе де Милль Колон, он понял, что это не только возможно, но и вполне реально; и Луи Наполеон в скором времени примерит либо мундир императора, либо саван.
Мысль об этом больно ранила капитана. Даже в такой компании он не смог скрыть своих чувств и выразил их, обращаясь к одному из присутствующих.
— Бедная Франция! — воскликнул он.
— Бедная Франция! — повторил лейтенант зуавов, маленького роста и со свирепым лицом, но тут же повернулся к тому, кто первым произнес это, с вопросом: — Бедная Франция? Что вы хотите этим сказать, месье?
— Мне жаль Францию, — ответил Майнард, — если вы собираетесь создать здесь империю.
— Какое вам дело? — сердито отреагировал лейтенант зуавов. Борода и усы его закрывали рот, в результате чего речь сопровождалась сильным шипением. — Вас это как-то касается, месье?
— Погоди, Вирокк! — перебил его офицер, к которому собственно и обращался Майнард. — Этот джентльмен — такой же солдат, как и мы. Но он американец и, конечно, верит в республику. У каждого из нас свои политические убеждения. Это не повод не быть друзьями собравшимся здесь!
Вирокк, казалось, был вполне удовлетворен. Свои задетые патриотические чувства он успокоил тем, что вернулся к своим товарищам и, высоко подняв бокал, снова выкрикнул:
— Да здравствует император!
Воспоминание об этой сцене и заставило Майнарда подумать о тревожной атмосфере Парижа.
Тревога окрепла, когда он приблизился к площади Бастилии. Здесь гуляли представители других социальных групп: то место, где добродушные мещане поворачивали обратно, где лакированные туфли и коктейли eau sucrée уступали место более грубой обуви и более крепким напиткам. Рабочие блузы замелькали в толпе; казармы по обе стороны дороги были полны солдат, пьющих без ограничений, и, как ни странно, — офицеры пили вместе с ними!
Будучи республиканцем и немало повидав в жизни, включая мексиканскую кампанию, во время которой дисциплина была сильно ослаблена из-за возможной гибели на поле боя, — революционный лидер тем не менее не мог не удивляться увиденному здесь. Он еще более удивлялся, наблюдая спокойно идущих по улице французов, в то время как люди в униформе безнаказанно и неоднократно оскорбляли людей в блузах — крепких и рослых, при том что большинство оскорблявших были просто маленькими хулиганами; несмотря на широкие брюки и развязные манеры, они больше напоминали обезьян, чем людей.
С отвращением поглядев на эти сцены, Майнард повернул обратно к Монмартру. Уже идя обратным путем, он заметил:
— Если французы позволяют безнаказанно издеваться над собой таким болтунам, как эти, я пас. Они не заслуживают свободы.
Эти слова он произнес, когда находился на Итальянском бульваре, направляясь к площади Согласия. Здесь он тоже начал отмечать изменения в поведении гуляющих.
Войска расположились вдоль тротуаров, а также на перекрестках. Отряды войск занимали казармы и кафе, солдаты не были рассудительными и трезвыми, наоборот, они были во власти спиртных напитков, и пили они безо всякого намерения заплатить за это. Владелец бара, который отказывался их обслужить, подвергал себя опасности быть избитым и даже заколотым ударом сабли!
Солдаты довольно грубо обращались с гуляющими по улицам. Иногда компании полупьяных вояк расталкивали их, словно торопились исполнить какие-то не терпящие отлагательств обязанности.
Видя все это, многие обыватели устремились в переулки, чтобы разойтись по домам. Другие, полагая, что солдаты просто дурачатся после парада перед президентом, не видели в этом ничего плохого и не спешили уходить.