Майн Рид – Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (страница 61)

– Тогда поторопитесь! – кряхтя, ответил ему Фрэнк. – Расплющить такого парня – это вам не шутка!

Все произошло молниеносно, гораздо быстрее, чем можно об этом рассказать. Огаллала продолжал держать в правой руке нож, а в левой – поводья лошади Баумана. Он дергался и, словно змея, извивался во все стороны – все напрасно! Из объятий Фрэнка вырваться ему никак не удавалось. Бауман был связан, он не мог ничего сделать для своего освобождения и лишь побуждал Фрэнка держать сиу еще крепче. Тот хотя и еле дышал, но ответил:

– Ладно! Я обхватил его, как баобаб-констриктор[69], и отпущу не раньше, чем лопнут легкие!

Огаллала теперь не имел власти над своим конем, а тот все замедлял бег, и поэтому Джемми все-таки удалось его догнать. Дэви тоже приближался. Толстяк скакал рядом с Бауманом и ножом Боба смог перерезать веревки.

– Ха, получилось! – обрадованно крикнул он Охотнику на Медведей. – А теперь вырвите поводья из рук красномазого!

Бауман попытался, но, конечно же, сил на это у него не хватило. Джемми хотел подать ему нож, но не смог: только сейчас трое из скакавших впереди сиу заметили, что их вождь в опасности. Двое из них в ярости бросились на Толстяка, а третий, похоже, готов был напасть на Фрэнка, руки которого все еще держали вождя. Тут Дэви врезал своему мулу кулаком между ушей так, что тот, едва не сойдя с ума, сделал несколько длинных прыжков вперед и налетел на третьего индейца. Американец железной хваткой своей костлявой руки схватил его за шиворот, рванул из седла и швырнул на землю.

– Ура! Аллилуйя! – возрадовался саксонец. – Поистине это спасение в последний миг! Но теперь быстро берите вождя за параболу, я один больше не могу его держать!

– Сейчас! – пробормотал Длинный Дэви.

Он протянул к вождю обе руки, чтобы вытащить того из седла, но тут раздался такой жуткий грохот, что лошади в страхе заметались, столкнувшись при этом друг с другом. Дэви стоило немалого труда удержаться в седле. Джемми же, которому пришлось напрячь все силы, отбиваясь от обоих краснокожих, был сброшен с лошади. Очутился на земле и Бауман, шлепнувшись, как беспомощная кукла.

Оказалось, что всадники достигли Пасти Ада. Как раз в тот момент водяной фонтан упал, а столб грязи под давлением взметнулся вверх. Горячая грязная масса разлеталась по округе, подобно картечи. Конь вождя припал на передние ноги, но собрался вновь с силами и помчался, свернув налево, к реке. Как раз в этот миг Разящая Рука наконец нагнал беснующихся и танцующих на месте лошадей своих друзей и врагов.

Поначалу он собирался мчаться дальше, чтобы помочь бравому Фрэнку, однако ему пришлось отказаться от этой мысли: два дикаря спрыгнули на землю и кинулись на валявшегося Джемми. Длинный Дэви слишком долго возился со своим напуганным мулом и не успевал помочь своему толстому другу. А потому выручать Толстяка пришлось Разящей Руке. Он осадил своего жеребца, спрыгнул на землю, после короткой схватки быстро оглушил обоих сиу прикладом своего ружья.

Виннету, как и шошоны, все еще оставался между Пастью Ада и рекой. Он должен был не пропустить сиу-огаллала и загнать их в котловину. И ему это удалось. Спасающиеся бегством краснокожие, лишь завидев его, сразу повернули в долину. Все произошло так быстро, что апач даже не успел вступить в бой. Но нынче присоединиться к своим ему мешал разбросанный повсюду жидкий ил. Единственным человеком, о ком он мог позаботиться, оказался Хромой Фрэнк. Виннету увидел, что тот, все еще сидевший позади вождя и как клещами сдавивший его тело руками, на испуганном коне мчится к реке. Животное, казалось, совершенно обезумело и бешено неслось к воде, не разбирая дороги. Похоже, на берегу останавливаться оно никак не собиралось. Не раздумывая, апач галопом помчался в том же направлении, а следом за ним поспешили несколько шошонов.

Вождь сиу знал, что, если он не разомкнет объятия саксонца, то он пропал. Ярость и страх удвоили его силы. И он смог все же вытянуть вверх руки из «клещей» Фрэнка. Крепкий и резкий удар обоими локтями – и саксонец вынужден был его выпустить.

– Умри! – проревел краснокожий и замахнулся ножом.

Но тот ловко отклонился в сторону, и удар не достиг цели. У самого Фрэнка больше не было никакого оружия. Но тут он вспомнил о знаменитом ударе Разящей Руки. В отчаянии, намертво схватив левой рукой противника за горло, он размахнулся сжатой в кулак правой и ударил огаллала в висок с такой силой, что ему показалось, будто его кулак разлетелся на части. Индеец всем корпусом подался вперед.

Но за секунду до этого они уже достигли реки. Лошадь оторвалась от берега и, описав высокую и широкую дугу, влетела в поток. Обоих всадников от удара швырнуло через голову животного.

Лошадь почувствовала себя свободной. Она проплыла немного, а потом медленно развернулась и спокойно вернулась к берегу.

В этот момент подоспел Виннету. Он спрыгнул с коня и вскинул ружье, готовый выстрелить, если между двумя упавшими завяжется борьба. Он собирался ранить огаллала, но оставить его в живых.

Поначалу обоих не было видно. Только «амазонка» Фрэнка покачивалась у берега. Один из шошонов подцепил ее своим копьем. Тем временем ниже по течению и достаточно далеко от берега показался украшенный перьями чуб индейца. Потом невдалеке вынырнул Фрэнк. Он огляделся, увидел голову дикаря, быстрыми гребками поплыл к нему. Краснокожий казался неподвижным, хотя, пожалуй, был всего лишь оглушен. Он хотел улизнуть, но маленький саксонец, как щука, набросился на него, вскочил ему на спину, повис на ней, схватил левой рукой за волосы и начал молотить по лбу правым кулаком. Огаллала тотчас исчез из виду, и Фрэнк вместе с ним. Над ними образовалась воронка, пошли пузыри, потом из этого водяного жернова показалась рука сиу, но быстро исчезла снова. Мелькнули обе ноги «слуги леса» и даже полы его фрака. Похоже, под водой шла борьба не на жизнь, а на смерть. Виннету ничем не мог ни помочь, ни помешать. Разящая Рука, Джемми, Дэви и Бауман стояли на берегу. Белый охотник отбросил оружие и сорвал с себя верхнюю одежду, готовый прыгнуть в воду. Но тут, кашляя и пыхтя, вынырнул Фрэнк. Кажется, он ничего не видел из-за струившейся по его лицу воды.

– Он еще там, внизу? – закричал Фрэнк.

Естественно, он имел в виду вождя огаллала. Не дождавшись ответа с берега, он снова ушел в глубину. Когда через несколько мгновений он вновь появился на поверхности, его левая рука крепко держала за волосы побежденного врага. Фрэнк медленно плыл к берегу.

Его встретили громким ликованием, но сам он орал еще громче:

– Спокойствие! Жаль только, что моя шляпа бесследно пропала. Может, кто-нибудь из вас все же видел, куда она уплыла?

Все пожали плечами.

– Это уж слишком! Неужели из-за огаллала я должен потерять мое шапо со страусиным пером? Мерзкая история! О, да вот же оно, большей частью! У шошона на пике! Сейчас я, как судебный исполнитель, влеплю ему на полную катушку!

Выбравшись из воды, он поспешил к индейцу, чтобы вернуть свой головной убор. Лишь после этого он был готов выслушать похвалу своих товарищей.

Он победил предводителя врагов и чувствовал себя героем сегодняшнего дня.

– Да, оно того стоило, – сказал он, – но нашему брату все равно. «Фэнди, финди, фунди» – так говорил Цезарь Сулейман-паше, и я вершу дела с не меньшей легкостью, нежели он!

– «Вени, види, вици» говорил он, – поправил Джемми. – А по-нашему: «Пришел, увидел, победил».

– Помолчите вы, покорнейше прошу, герр Якоб! Садитесь на круп позади краснокожего, прыгните с ним с лошади в реку и попробуйте там, в воде, разорвать пополам нить его существа. После этого я не буду иметь ничего против, если вы станете жалить меня аптекарско-латинскими языковыми комарами. Но, скорее всего, у вас не выйдет. Что мне ваши «пришел, увидел, победил»! У меня-то ведь: «Прыгнул, поплыл, окунул», а это на истинной латыни Пумы Момпилия[70] у меня означает не что иное, как: «Фэнди, финди, фунди».

Джемми громко расхохотался. Он хотел отпустить еще какую-то реплику, но Разящая Рука заметил:

– Прошу, господа, никаких споров! Наш бравый Фрэнк доказал сегодня, что он настоящий и даже отчаянный вестмен. Он победил вождя. Что это значит, вы поймете позже. Его одного надо благодарить, если нам теперь удастся избежать кровопролития. Вот, дорогой Фрэнк, вам моя рука. Вы – парень что надо!

Саксонец схватил руку знаменитого охотника и ответил, едва не прослезившись:

– Такое слово из ваших уст радует меня по-королевски! Александр Гаубольдт[71] так говорит в своем «Космосе»: «Герою потомки веночек совьют, но аурикели[72] только весной зацветут!» Если будущие поколения воздвигнут когда-нибудь здесь мраморный камень, то среди имен других героев будет высечено и мое, душа моя спустится потом тихой ночью и возрадуется, что она не совсем даром прожила и не зря прыгнула в реку Огненной Дыры. Мир моему праху!

Не было бы ничего удивительного в том, что те из присутствующих, кто понимал немецкую речь, ответили бы ему веселой улыбкой, но этого не произошло. Фрэнк был весьма своеобразным человеком, но оставался очень искренним. Умиление, которое он испытывал, остальные разделили вместе с ним, а потому остались серьезными – смеяться над его словами было бы кощунственно. Виннету тоже пожал ему руку и произнес: