Майн Рид – Сын охотника на медведей. Тропа войны. Зверобой (страница 145)

– Положите весла, Генри Марч. Мы уже проехали большой камень на дне озера, теперь недалеко до могилы моей матери.

Марч тотчас же бросил весла, опустил в воду якорь и взял в руки канат, чтобы остановить баржу. Ковчег медленно повернулся, а, когда он совершенно перестал двигаться, Хетти вышла на корму и указала пальцем в воду, при этом слезы струились из ее глаз от неудержимой скорби.

Джудит редко бывала в этом месте. Это объяснялось отнюдь не равнодушием к памяти покойной, ибо девушка любила свою мать и горько оплакивала ее кончину, но она испытывала отвращение ко всему, связанному со смертью. Кроме того, в ее жизни со времени этих похорон произошли события, которые усилили это чувство и заставили ее держаться подальше от места, где покоились останки той, чьи суровые уроки делали еще более глубокими угрызения ее совести. С Хетти дело обстояло иначе. В ее простой и невинной душе воспоминания о матери не пробуждали иных чувств, кроме тихой скорби. Целое лето она почти ежедневно посещала это место после наступления темноты и, заботливо поставив лодку на якорь таким образом, чтобы не потревожить тела, вела воображаемые беседы с покойницей, пела гимны и повторяла молитвы, которым в детстве выучила ее мать.

Хетти пережила самые счастливые часы своей жизни в этом мнимом общении с духом матери. Незаметно для нее самой индейские предания смешались в ее уме с христианскими поверьями. Однажды она даже хотела совершить над материнской могилой один из тех обрядов, которые, как она знала, совершают дикари. Но, поразмыслив немного, отказалась от этой затеи.

Марч опустил глаза и сквозь прозрачную, как воздух, воду увидел то, что Хетти называла «могилой матери».

Это была низкая продолговатая земляная насыпь, в одном конце которой белел кусочек простыни, служившей покойнице саваном. Опустив труп своей жены на дно, Хаттер привез с берега землю и бросал ее в озеро, пока она совершенно не покрыла тело. Даже самые грубые и распущенные люди становятся сдержаннее, когда присутствуют при погребальных церемониях. Марч не испытывал ни малейшего желания отпустить какую-нибудь из своих грубых шуток и был готов исполнить свою обязанность в пристойном молчании. Быть может, он размышлял о страшной каре, постигшей его старого приятеля, и это напоминало ему о грозной опасности, которой недавно подверглась его собственная жизнь. Он знаком дал понять Джудит, что все готово, и получил от нее приказ действовать. Без посторонней помощи, полагаясь исключительно на свою гигантскую силу, Непоседа поднял труп и отнес его на конец баржи. Два конца веревки были подведены под ноги и плечи покойника, как их обычно подводят под гроб, и затем тело медленно погрузилось на дно.

– Не туда, Генри Марч, не туда! – вскричала Джудит, охваченная невольной дрожью. – Он не должен лежать возле моей матери.

– Отчего же, Джудит? – с живостью спросил Марч.

– Нет, нет, дальше, Генри Марч!

Джудит сделала выразительный жест, и Генри Марч по ее указанию спустил мертвеца немного поодаль от его жены.

– Вот и пришел конец Плавучему Тому! – пробормотал Марч. Он склонил голову через борт. – Том был славный товарищ на войне и очень искусный охотник. Не плачьте, Хетти, не печальтесь, Джудит! Рано или поздно все мы должны умереть, и, когда наступает назначенный срок, причитаниями и слезами не вернешь мертвеца к жизни. Конечно, вам тяжело расставаться с отцом, с большинством отцов трудно бывает расставаться, особенно незамужним дочкам, но против этой беды есть одно надежное средство, а вы обе слишком молоды и красивы, чтобы не найти этого средства в самом скором времени. Когда вам, Джудит, угодно будет выслушать то, что хочет сказать честный и скромный человек, я потолкую с вами с глазу на глаз.

Пораженная какой-то внезапною мыслью, Джудит устремила на него проницательный взгляд и быстро пошла на другой конец парома, пригласив его следовать за собою. Там она села и указала Гарри место возле себя. Все это было сделано с таким решительным видом, что молодой человек оробел и Джудит принуждена была сама начать разговор.

– Вы хотите говорить мне о супружестве, Генри Марч? Не так ли?

– Ваши манеры, Джудит, совсем сбивают меня с толку, и я, право, не знаю, что вам сказать. Но пусть истина говорит сама за себя. Вы знаете, Джудит, что я давно считаю вас прехорошенькой девушкой, какую только удавалось мне видеть, и этого я не скрывал ни от вас, ни от своих товарищей.

– Ну да, я слышала это от вас тысячу раз, и, вероятно, вы не ошибаетесь. Дальше что?

– Дальше то, Джудит, что если молодой человек говорит в таком тоне с молодой девушкой, это верный признак, что он придает ей некоторую цену.

– Правда, но это я слышала от вас миллион раз.

– Что ж такого? Всякой девушке, я полагаю, приятно слышать повторение этого. Дело известное: ничто так не нравится женщине, как беседа молодого человека, который повторяет перед ней в сотый раз, что он ее любит.

– Конечно, в известных случаях мы любим друг друга, но теперь мы в таком положении, Гарри, что всякая пустая болтовня неуместна. Говорите без обиняков.

– Пусть так, да будет ваша воля, прекрасная Джудит! Я часто говорил вам, что люблю вас больше всякой другой девушки, но вы, конечно, заметили, что еще ни разу я не обнаруживал ясно своего намерения просить вашей руки.

– Заметила, Генри Марч, очень заметила, – отвечала Джудит, и презрительная улыбка мелькнула на ее устах.

– Была на это основательная причина, Джудит, и я не скрываю, что эта причина беспокоит меня даже в настоящую минуту. Не обижайтесь: я не намерен скрывать своих мыслей, да и не могу. Несмотря, однако, на всевозможные причины, я невольно должен теперь уступить чувству, которое давно закралось в мое сердце. Нет у вас больше ни матери, ни отца, Джудит! Вам и Хетти нельзя здесь оставаться одним даже в мирное время, когда ирокезы спокойно кочуют в своих шалашах, но теперь, при настоящем положении, вы или умрете с голода, или попадетесь к этим дикарям, которые, вы знаете, не пощадят вашего черепа. Настало время, стало быть, подумать о перемене места и о приискании мужа. Согласитесь быть моей женою, и я даю вам слово, что о прошедшем не будет между нами и помина.

Джудит слушала с величайшим нетерпением и, по-видимому, едва дождалась окончания этой речи.

– Довольно, Генри Марч! – сказала она, сделав нетерпеливое движение рукою. – Я понимаю вас очень хорошо: вы предпочитаете меня всем девушкам и хотите на мне жениться?

– Именно так, Джудит.

– Так вот вам мой ответ, решительный и ясный: есть, Генри Марч, основательная причина, из-за которой я никогда не…

– Кажется, я понимаю вас, Джудит, и вы можете не договаривать. Но ведь я уже сказал, что о прошедшем не будет между нами и помина… Отчего же вы так краснеете, Джудит? Ваши щеки заалели, как западное небо на закате солнца. В моих словах, я думаю, обидного ничего нет. По крайней мере, я не имел ни малейшего намерения вас обидеть.

– Я не краснею, и я не хочу обижаться на вздорные слова, Генри Марч, – отвечала Джудит, с трудом подавляя негодование. – Я хотела вам сказать, что по некоторой причине я ни за что на свете не соглашусь быть вашей женой. Я не люблю вас! Я уверена в этом. Никакой порядочный мужчина не должен жениться на женщине, которая предпочитает ему другого.

– Вот оно что наделали эти франты в красных мундирах! Так я и думал: все зло от крепостных офицеров.

– Замолчите, Марч! Гнусно клеветать!

– Я, пожалуй, замолчу. Но время еще терпит, и я надеюсь, вы одумаетесь.

– Я обдумала давным-давно свой ответ на ваше предложение, и вы слышали его. Теперь мы понимаем друг друга и вы избавите меня от дальнейших объяснений.

Взволнованная сосредоточенность девушки испугала молодого человека, потому что никогда прежде он не видел ее такой серьезной и решительной. Во время их предыдущих разговоров она обычно встречала его ухаживания уклончиво или насмешливо, но Непоседа считал это женским кокетством и полагал, что она легко согласится выйти за него замуж. Он сам колебался, нужно ли делать ей предложение, и никогда не предполагал, что Джудит откажется стать женой самого красивого мужчины во всей пограничной области. А ему пришлось выслушать отказ, и притом в таких решительных выражениях, что ни для каких надежд не оставалось более места. Он был так унижен и озадачен, что не пытался переубедить ее.

– С этой поры Глиммерглас не имеет ничего привлекательного для меня, – сказал он после минутного молчания. – Нет больше Плавучего Тома, а гуроны кишат по берегам, как белки в лесах. Видно, мне придется оставить это место.

– И оставьте. Зачем вам подвергаться опасностям из-за других? К тому же я вовсе не вижу, какую услугу вы могли бы нам оказать после того, что случилось. Уезжайте в эту же ночь!

– Во всяком случае, я еду с крайним огорчением, и причиною моей грусти будете вы, Джудит.

– Перестанем об этом толковать, Генри Марч. Ночью, если хотите, я сама провожу вас на лодке и вам не трудно будет добраться до ближайшей крепости. Если бы по прибытии туда вы могли прислать нам отряд…

Джудит замялась. Ей не хотелось, чтобы ее слова произвольно мог перетолковывать человек, и без того представлявший в неблагоприятном свете ее отношения с крепостными офицерами. Генри Марч понял ее мысль.