Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 54)
А где же был старший штурман? Вероятно, его тоже убили в момент, когда он пытался защитить обреченных на смерть. Сам честный и доверчивый, капитан не мог себе представить, чтобы Гарри пошел против него. Точно так же и дон Грегорио никогда не поверил бы, что тот, кого ему так хвалили, оказался изменником.
Пока они терялись в догадках, сомнения их разрешились самым неожиданным образом: они услыхали голос Блю, раздававшийся среди голосов мятежников. В его тоне не чувствовалось ни негодования, ни протеста, а, наоборот, дружелюбие, с каким сообщник должен был обращаться к своим товарищам.
Сначала они слышали, как его позвал Страйкер и как Гарри тотчас отозвался, а затем в открытые иллюминаторы ясно донесся весь разговор старшего штурмана. Онемев от удивления и глубоко потрясенные этим открытием, они некоторое время молча смотрели друг на друга и опомнились только тогда, когда почувствовали сильный толчок от отчаливавшей лодки.
Сидя против иллюминатора, дон Грегорио хорошо видел все, что происходит на море. Когда зыбь поднимала нос корабля и корма опускалась, вдали, на поверхности моря, можно было заметить двигавшееся вперед небольшое черное пятно, постепенно удалявшееся от барка. Это была лодка, наполненная людьми, шедшая на веслах и поднимавшая с обеих сторон сверкающие серебристые струи. Не удивительно, что обращенные на нее взоры дон Грегорио выражали напряженное внимание и сердечную тревогу. Ведь она уносила в неопределенную даль все, что ему было дорого; при одной мысли об ужасе, ожидающем впереди Кармен и Иньесу, сердце старика болезненно сжималось.
На горизонте виднелся берег, к которому направлялась лодка, между тем как «Кондор» шел к открытому морю, отчего разделявшее их пространство все увеличивалось.
При ясном свете луны можно было еще довольно долго различить черное пятно, пока наконец, попав в тень берега, окаймленного высокими скалами, лодка не скрылась из виду.
— Все погибло, все! — вздыхал дон Грегорио, опустив голову на грудь и всей своей позой выражая безнадежное отчаяние. И он и Лантанас совершенно умолкли, убедившись, что их жалобы и угрозы напрасны, так как вся команда, не исключая и старшего штурмана, покинула барк.
Впрочем, на борту его оставался еще один верный товарищ — черный кок. Хотя его голос и доносился до них, но очень издалека и, полный стонов и жалоб, не мог придать им бодрости. Помочь негру тоже не было никакой возможности, так как не подлежало сомнению, что и он был связан.
Когда первые лучи солнца проникли в иллюминатор, дон Грегорио убедился, что берега уже не видно и их окружают только небо и море. Лантанас не мог видеть и этого. Его лицо было обращено к стене, а привязан он был так крепко, что не был в состоянии повернуть голову.
Бриз гнал судно в великое Южное море, где в течение целых недель и месяцев, никем не замеченное, оно могло лавировать в безбрежных морских глубинах до тех пор пока, наконец, не сгнили бы его шпангауты и не сломались бы мачты. Потрясающая перспектива представлялась несчастным, прикованным к накрытому столу кают-компании. Яркий свет солнца вместо бодрящей радости принес им только уверенность, что для них нет и не может быть спасения.
Ни на один миг не сомкнув глаза за последние сутки, измученные и совершенно растерянные, они сидели с видом людей, отупевших от долгого ночного кутежа. Нетронутыми стояли перед ними стаканы с вином и вазы с фруктами. Ни аромат их, ни красота не могли соблазнить их, да они и не были в состоянии до них дотянуться, несмотря на то что все это стояло совсем близко от них.
Пристально глядя друг на друга, они спрашивали себя с надеждой: не сон ли это? Трудно было поверить в реальность того, что они пережили.
Грубое вторжение преступников, возмутительное насилие, взлом шкафов и ящиков, грабеж золота и похищение девушек — все это представлялось им фантазией, галлюцинацией, бреднями больной головы…
Глава XLVI
ЩЕКОТЛИВЫЙ ВОПРОС
То же солнце, которое озаряло своим светом покинутый барк, сияло и над берегом, где накануне расположился вероломный экипаж «Кондора». Первые солнечные лучи, падая на острые гребни, осветили в то же время и маленькую полукруглую бухту, над которой выступал крутой обрыв.
Ряд подводных рифов, омываемых водами и кое-где поросших сорной травой, тянулся поперек бухты, с проходом в виде ворот посредине. Сильное морское течение, не достигавшее, впрочем, подножия скал, врывалось в него, с яростью разбиваясь о соседние рифы. Между этой каменной грядой и берегом лежало плоское нагорье; добраться до него можно было только сверху, по склону лощины, которая служила руслом ручья, наполнявшегося водой только во время дождя. Пространство его не превышало одного акра и занимало внутреннюю впадину полукруга. Окружавший его, точно цепью, сухой тростник мешал разглядеть берег; только незначительная часть его виднелась сквозь проход в бухте. Вдали за скалами ревело море.
Такова была местность, где в прошлую ночь пираты расположились лагерем. Когда взошло солнце и осветило все вокруг, почти ничто не указывало на присутствие здесь людей. Один только человек сидел на камне и дремал, иногда вскакивая спросонок и хватаясь за ружье, стоявшее у него между ног. Но вскоре он снова выпускал его из рук и засыпал. Если б от него требовалась особая бдительность, он, очевидно оказался бы плохим часовым; но особый надзор здесь был не нужен. Кругом не было не только врагов, но и людей вообще. Единственными живыми существами являлись морские птицы, с пронзительным криком пролетавшие к скалам.
Когда солнце взошло совсем, человек вскочил на ноги и, подойдя к главной пещере, заорал:
— Выходите, товарищи! Солнце взошло, пора двигаться!
С шумом высыпали из пещеры, зевая и потягиваясь, один за другим матросы. Первый из них, взглянув в море, предложил освежиться купанием в бухте и тотчас устремился туда. Остальные последовали за ним. Чтобы добраться до воды, им надо было пройти поперечные рифы, а во время отлива это оказывалось невозможным. Инициатор этой затеи, бросив взгляд на бухту, вдруг остановился пораженный.
— Лодка уплыла! — вскрикнул он.
Если бы преступники могли предвидеть последствия этого события, они, наверное, иначе приняли бы это известие. Но в ту минуту эта потеря не внушала им никаких опасений.
— Ну ее к черту! — заявил один из матросов. — Нам теперь лодки не нужны!
— Лошадь была бы нам куда полезнее, вернее, целый табун, — подхватил другой, а третий прибавил со смехом:
— Достаточно было бы и дюжины ослов, чтобы уложить наши пожитки.
— Все-таки интересно знать, что случилось с нашей старой пинассой, — сдержанно заметил тот, кто прошел вперед.
Все принялись подробно припоминать место, где была привязана лодка и откуда она исчезла.
— Не удрал ли кто-нибудь на ней?
— Нет! — отвечали все хором. И только Страйкер, особенно огорченный ее исчезновением, заявил:
— По-моему, отлив унес ее к бурунам, и там она разбилась на куски.
Все решили, что лодка была плохо привязана, фалень, вероятно, был гнилой, и потому неудивительно, что она не выдержала напора волн во время шторма или отлива. Впрочем, никто об этом особенно не горевал, и все, быстро раздевшись, бросились в воду. Вдоволь насладившись купанием, грабители вернулись в пещеру и там облачились в одежду, более подходящую к их новым жизненным условиям; старое засаленное платье было выброшено и заменено обыкновенными костюмами, захваченными с барка.
Наряженные, каждый по собственному вкусу, они решили все собраться, чтобы выработать дальнейший план действий. После завтрака настал самый важный момент — решено было делить добычу.
Дележ закончился довольно быстро и без особых треволнений. Золотой песок был извлечен из ящиков и поровну отмерен чашечкой. Никто не знал в точности, сколько он получил, считая на деньги. Получив на руки свою часть, каждый из пиратов принялся укладывать свое добро и готовиться в путь. Перед всеми сразу возник вопрос: куда направиться? И вместе или порознь? Второе предложение, сделанное Гомецом, нашло поддержку в лице Падиллы, Гернандеца и Велардо. Гомец привел свои доводы. Такое количество пешеходов на пути, где встречаются только всадники, покажется странным и может возбудить праздное любопытство, а это к добру не приведет: если их задержат и потащат к алькаду, какой они могут дать ответ?
С другой стороны, они рискуют встретиться с индейцами, а эта встреча может оказаться опаснее, чем допрос алькада. Путешествуя же партиями в два-три человека, они подвергаются риску быть захваченными, или убитыми, или даже скальпированными.
Последнее мнение было высказано Гарри Блю; его поддерживали только Страйкер и Девис. Все остальные были против, а Гомец смеялся над страхом перед «краснокожими», преувеличивая опасность со стороны «белых». Так как большинство имело все основания бояться культурных людей больше, чем так называемых дикарей, то план Гомеца восторжествовал.
При желании можно было бы опять сойтись в Сант-Яго, если так или иначе это окажется подходящим. Все они теперь достаточно богаты, чтобы вести самостоятельную жизнь, не цепляясь друг за друга, и потому можно разойтись в разные стороны без излишних сожалений.
Впрочем, был еще не выясненный вопрос. Как поступить с пленницами? До сих пор они все еще находились в гроте, скрытые парусом от нескромных взоров. Принесенный им завтрак остался почти нетронутым. Пришло, наконец, время решить их участь. Хотя все об этом думали, никто не отваживался заговорить. До сих пор его, как бы по молчаливому соглашению, обходили, опасаясь, что обсуждение его вызовет целый ряд споров и недоразумений. Воздух, как перед грозой, был насыщен электричеством. Злодеям было известно, что двое из них претендуют на женщин и, справедливо или нет, считали их своей добычей. Этими претендентами были Гомец и Гернандец. Так как они были главными вожаками, то их сообщники, грубые люди, мало дорожившие любовными утехами, готовы были уступить им в этом вопросе. Но теперь вдруг оказывалось, что еще двое — Блю и Девис — желали предъявить свои права на пленниц.