Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 22)
Не помня себя от счастья, с раскрасневшимися щеками и горящими глазами, Кроуджер и Кедуолладер взбежали на азотею, где их с нетерпением поджидали сеньориты.
Известие о том, что отец их уже дал согласие, привело Кармен и Иньесу в неописуемый восторг. При мысли о предстоящем разговоре с доном Грегорио они испытывали тягостное смущение. Теперь не придется, значит, краснеть и запинаться! Теперь уже не нужно ластиться к «папочке»! Они не сомневались, что он сдержит свое слово.
Кармен, Иньеса, Кроуджер и Кедуолладер снова разделились на парочки и разошлись в противоположные концы азотеи. Они говорили о далеком будущем, сулившем им счастливую встречу в Кадиксе. Однако сеньориты никак не могли отделаться от беспокойства за своих друзей. Это беспокойство невольно омрачало радость настоящей минуты. Ведь столкновение с Ларой и Кальдероном неизбежно должно было иметь последствия. Отлично понимая это, и тетка, и племянница осыпали своих женихов тревожными вопросами и заклинали их воздержаться от кровопролития. Лейтенант и мичман отшучивались, высказывали непоколебимую уверенность в своих силах и клялись, что ничего дурного с ними не случится. Послушав их, можно было подумать, что они не только непобедимы, но и неуязвимы.
Между тем время шло. Последние минуты счастливые парочки провели в каком-то безмолвном экстазе.
Наконец пришлось сказать роковое «прости».
Оно прозвучало менее зловеще, чем обыкновенно в таких случаях, так как, произнося его, все четверо влюбленных добавили:
— До свидания в Кадиксе!
Глава XV
НА ПУТИ К ВЕСЕЛЬЮ
На городской ратуше Сан-Франциско пробило десять часов. Луна, взошедшая над Монте-Диабло, озарила нежными светло-голубыми лучами зеркально-гладкий залив. Темная вода стала похожа на расплавленное серебро. Как в громадном зеркале, отражались в ней бесчисленные корабли. К флотилии, стоявшей на рейде у Сан-Франциско, присоединилась другая, призрачная флотилия; перевернутые мачты дремлющих под водою судов тонули верхушками в черной глубине. Однако ни на кораблях настоящих, ни на кораблях призрачных паруса не были развернуты. Вместо того чтобы гордо развеваться по ветру, флаги безжизненно висели вдоль мачт или клонились над гакабортом. В заливе царила мертвая тишина. Суда, бросившие якорь в открытом море, и суда, стоявшие у самого берега, одинаково безмолвствовали. С них не доносилось ни звона цепей, ни окриков вахтенных начальников, ни веселых песен, которыми обычно развлекаются собравшиеся у бака матросы. Такая глубокая тишина в этот сравнительно ранний час была явлением любопытным, но вовсе не необъяснимым. Корабли, избравшие своей стоянкой залив Сан-Франциско, безмолвствовали по очень простой причине. На них осталось очень мало людей. Моряки почти поголовно дезертировали.
Одни дезертировали по-настоящему, навсегда отказались от исполнения своих обязанностей и поспешили на прииски, куда их гнала жажда богатства. Другие покинули суда только на несколько часов. Всех неудержимо манил шумный город, полный развлечений и соблазнов. В сравнении с сонным и тихим заливом он казался особенно веселым и привлекательным.
По волнам, залитым серебристым лунным сиянием скользили шлюпки, то отвозившие на берег, то привозившие обратно на корабли моряков. Напряжение, с которым налегали на весла гребцы, а также неравномерность их взмахов свидетельствовали о том, что недостаток рабочих рук остро чувствуется всюду.
Тем временем в городе ключом била жизнь, шум не смолкал ни на минуту, по улицам сновали толпы людей, ярко горели фонари, велись громкие споры на всевозможных языках. Для Сан-Франциско пробил час разгула и наслаждений. Магазины и конторы закрылись. Мирные обитатели улеглись спать. Широко распахнулись гостеприимные двери всевозможных увеселительных заведений. В игорные дома потоками хлынули люди, карманы которых оттопыривались от золотого песка. Когда они выходили оттуда, в карманах их большей частью бывало пусто, а на душе пасмурно и тяжело.
Поработав несколько месяцев подряд на золотых приисках, померзнув в холодных водах рек, берущих свое начало в вечных снегах Сьерры-Невады, измучившись в борьбе со скалами, нажив кровавые мозоли на руках, полумертвые от усталости, эти безумцы нередко спускали в один вечер, даже в один час все то золото, добывание которого стоило им невероятных трудов.
К этому-то шумному, залитому светом, неистовому городу подходили два человека, не имевшие ничего общего ни с бездельниками, кутившими в его роскошных ресторанах, ни с дельцами, шнырявшими по его улицам, ни с подозрительными оборванцами, прятавшимися в темных углах. Это были два молодых английских моряка, Эдуард Кроуджер и Уильям Кедуолладер, пробывшие весь день в отпуску и теперь возвращавшиеся на корабль.
Путь их лежал через Сан-Франциско. Утром, высадившись на берег, лейтенант сговорился с боцманом, что лодка будет ждать офицеров у одной из только что выстроенных деревянных верфей.
Молодые люди быстро шли по прибрежной дороге. Дон Грегорио Монтихо предлагал им дать лошадей. Но они отклонили его любезное предложение, заявив, что предпочитают прогуляться пешком. По пути ни один из них не проронил ни слова. Оба глубоко погрузились в собственные мысли. Им было в одно и то же время и бесконечно хорошо, и бесконечно грустно. Счастье, которое они испытывали, омрачалось сознанием разлуки. Будущее, еще недавно рисовавшееся им в ослепительно ярких красках, стало постепенно затягиваться дымкой непроницаемого тумана.
Некоторое время ничто не нарушало естественного течения мыслей лейтенанта и мичмана. Они не обращали внимания ни на мерный шум разбивавшихся о берег волн, ни на пронзительные крики чаек, круживших над самой водой, ни на мелодичное воркование голубей. Все эти звуки вполне гармонировали с их настроением.
Когда они вплотную подошли к городу, сверкавшему огнями фонарей и жужжавшему наподобие улья, задумчивость их несколько рассеялась. Они почувствовали потребность поделиться между собою кое-какими мыслями. Разговор начал Кроуджер.
— Ах, Вилли, дружище, какой прекрасный день пережили мы сегодня!
— Да, Нед. Я уверен, что более счастливого дня не будет во всей моей жизни!
— Однако у всякой медали есть оборотная сторона.
— Оборотная сторона? Что ты хочешь этим сказать? Ах, знаю! Под оборотной стороной медали ты подразумеваешь наше столкновение с калифорнийцами. Это столкновение доставило мне громадное удовольствие. Дурак в лазоревом плаще, лошадь которого я кольнул кортиком, метался по аллее, как корабль без руля во время шторма. Любой клоун позавидовал бы нелепости его движений! А какой восхитительный вид был у твоего соперника, свалившегося на дорогу! Несмотря на всю свою ярость, он напоминал вывалявшуюся в грязи собаку. Я нахохотался всласть. С тех пор как меня назначили на «Паладин», мне ни разу еще не случалось переживать более веселого приключения. Нам будет о чем рассказать товарищам. Вот-то они посмеются! Вот-то будет разговоров!
— На разговоры у нас, пожалуй, не хватит времени. Мы должны сесть за письменный стол и написать два письма. Я, по крайней мере, собираюсь послать коротенькую записку мистеру де Лара.
— Неужели ты решил вызвать этого хвастуна?
— Разумеется, Вилли. Только не воображай, пожалуйста, что мысль о предстоящей драке мне сколько-нибудь приятна. С той минуты, как я раскусил моего врага, у меня прошла всякая охота драться с ним. Противно иметь какое бы то ни было дело с человеком, которого презираешь. У меня такое чувство, словно я собираюсь идти в омерзительный притон и пить из одного стакана с негодяем.
— Это чувство вполне понятно мне, Нед. Но зачем же в таком случае драться на дуэли? По-моему, в этом нет ни малейшей необходимости. Твой враг — заведомый негодяй. Мой тоже. Все поведение их достаточно показывает это. Мы должны помнить о благоразумии. Право, не стоит связываться с ними. Плюнем на них, вот и всё!
— Не забывай, что мы не в Англии, а в Калифорнии. Здесь дуэли — заурядное явление. Разбойники с большой дороги и карманные воришки беспрерывно толкуют о «чести» и дерутся между собою. Удивительно нелепая страна! Мне рассказывали, что недавно произошел поединок между двумя шулерами. Один из них убил другого. А полгода назад случилась совершенно невероятная история. Преступник вызвал на дуэль судью, разбиравшего его дело и признавшего его виновным. Представь себе, что этот судья не только принял вызов, но и убил противника. Большей бессмыслицы нельзя себе представить! Вообще, говоря между нами, я нахожу, что дуэли следовало бы запретить. Сводить личные счеты путем убийства и глупо, и недопустимо с государственной точки зрения. Тем не менее, пока этот устарелый обычай еще существует, приходится мириться с ним. Я, по крайней мере, никогда не дам повода упрекнуть меня в трусости. И если кабальеро в пурпуровом плаще не выкинет белый флаг, я убью его без сожаления. Возможно, впрочем, что он убьет меня.
— Разве тебе не кажется, Нед, что ты уже получил от него полное удовлетворение?
— Каким образом?
— Сейчас постараюсь объяснить мою мысль. Для меня совершенно несомненно, что моральную победу ты уже одержал. Если бы все ограничилось утренним столкновением, я был бы иного мнения и сам советовал бы тебе послать калифорнийцу вызов. Но ведь «стычка лошадей» кончилась его полным поражением. Я полагаю, что ты можешь считать себя вполне удовлетворенным. О поддержании «чести» следует заботиться не тебе, а твоему врагу. При желании он, конечно, вправе вызвать тебя.