Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 123)
— Причина этого распоряжения мне так же мало известна, как и вам, полковник, — отвечал адъютант, видимо смущенный той ролью, которую ему пришлось сыграть в этой некрасивой истории. — Мне известно лишь то, что мы разбиты на глостерской стороне и неприятель уже вступил в тамошнее укрепление. Губернатор просил перемирия для ведения переговоров о дальнейшем, и принц Руперт согласился. Вот все, что я знаю.
— А! Так у вас там уже хозяйничает Руперт? — с горечью вскричал сэр Ричард. — Ну, это дело Ленгриша. Я всегда считал его подозрительным… Джентльмены! — обратился он к своим офицерам. — Очевидно, Бристоль предательским образом сдается врагу. Здесь будет пировать Руперт со своими головорезами. Не желаете ли вместе со мною сделать попытку проложить себе путь отсюда наружу? Но, предупреждаю, дело это довольно рискованное.
— Желаем! Желаем! — в один голос закричали Юстес Тревор и все мужественные форестерцы; громче всех крикнул Боб Уайльд.
— И мы с вами! — послышалось из рядов, находившихся под командою Бэрча, причем его мощный голос покрыл все другие голоса.
Однако большинство защитников молчало. Предлагаемый им подвиг казался им слишком уж опасным и имеющим мало надежды на успех. Будь весь гарнизон единодушен, то еще можно было бы рассчитывать на удачу, но раз проявилась измена со стороны одной части защитников, то затея сэра Ричарда значила бы идти на верную, бесславную смерть. Какой в этом был толк?
Пока шел обмен противоположных мнений среди защитников города, к ним примчался на взмыленном коне другой адъютант, сообщивший, что принц Руперт предложил почетные условия сдачи города, и Финс на них согласился. Сомнений больше не могло быть: факт совершился, Бристоль был сдан.
— В чем же заключаются эти условия? — осведомился сэр Ричард.
— Пленных не брать, население не грабить. Солдаты и все поднявшие оружие против короля могут свободно уйти из города, куда хотят. На очищение города и собирание имущества дается три дня. После же этого срока по отношению к оставшимся в городе «бунтовщикам» будут приняты другие меры, — ответил адъютант.
На поверхностный взгляд такие условия казались очень человечными, и многие были удивлены этим. Некоторые заговорили даже о необычайном великодушии. Но кто понимал побудительные мотивы этого «великодушия», тот знал, что скрывается за ним. Очевидно, до Руперта донеслись вести о положении дела на южной стороне города, где пыл штурмующих уже сильно ослабевал. Разумеется, ввиду этого всего благоразумнее было предложить губернатору самые мягкие условия сдачи. Тот их принял и вручил Руперту ключи города так же спокойно и даже дружелюбно, как уходящее в отставку должностное лицо передает свои полномочия заместителю.
Как сдержал свои прекрасные обещания принц Руперт, об этом более подробно может рассказать история. А мы от себя скажем лишь то, что тотчас же по получении ключей злосчастного города принц разрешил своим буйным наемникам всякое насилие, какое только могло взбрести им в их отуманенные головы. Начались грабежи, пожары, убийства, оскорбления девушек и женщин… Так поступали те, которые называли себя джентльменами!
Глава XXII
ВЫСОКИЙ ПОКЛОННИК
Взятие Бристоля роялистами сопровождалось настоящей вакханалией буйств и всякого рода насилий. Условия сдачи города были нарушены раньше, чем успели высохнуть чернила, которыми они были подписаны. В стенах города было много зложелательных лиц, указывавших «победителю» достойные его внимания жертвы и добычу, хотя, в сущности, королевским наемникам было безразлично, в чей дом врываться, чью жизнь уничтожать, чье имущество грабить. Они ничем не брезговали, совершая свои разбойничьи подвиги с неописуемым цинизмом и невероятною жестокостью.
Финс оставил потомству свидетельство, что принц Руперт будто бы сделал все от него зависящее, чтобы обуздать своих дикарей, и что ради этого даже пускал в ход свою шпагу. Может быть, это было так, но его удары придворною шпагою по спинам головорезов скорее всего были притворными, чтобы доказать свою «лояльность». «Наказуемые» мало обращали внимания на это воздействие и храбро продолжали свое дело: ведь им наперед была обещана полная свобода грабить Бристоль и лицемерная игра их предводителя не могла смутить этих головорезов. Одно перехваченное письмо от кровавой памяти лорда Байрона к принцу Руперту ставит этот скандальный факт вне всякого сомнения.
Все дома парламентариев подвергались вторжению буйных шаек Руперта и освобождались ими от всех ценностей, а хозяйки этих домов, как бы высоко ни было их общественное положение, претерпевали самое гнусное насилие. Это было первым практическим ознакомлением Бристоля с победоносным роялизмом, и даже те, которые способствовали этому ознакомлению, вскоре сами же почувствовали оскомину от такой прелести.
По условиям сдачи гарнизон и все нежелающие оставаться могли беспрепятственно покинуть город; но это нужно было сделать как можно скорее, чтобы очистить помещения для вступающих «победителей». Лицам невоенным было предоставлено право взять с собой имущество. Последнее условие являлось уж прямою насмешкою, так как почти все, кто не чувствовал себя в безопасности и был в состоянии выбраться из города, поспешили воспользоваться предоставленной им «милостью».
В числе пожелавших покинуть занятый неприятелем город находился и мистер Поуэль. Теперь, при господстве роялистов, Бристоль не мог уж больше служить ему надежным убежищем, а тем более — его дочерям. Дочерей мистер Поуэль и вообще был рад освободить от влияния легкомысленной родственницы. Самое ценное его движимое имущество хранилось в Глостере, куда он и намеревался перебраться. Остальное было неважно. Совершить переезд он нашел более удобным на верховых лошадях. Выезд из Бристоля был назначен утром следующего дня. Сабрина и Вега заранее были предупреждены отцом об этой необходимой перемене места жительства, и обе девушки ничего, кроме радости, по этому поводу не выразили.
Защитники города выступили из его ворот; лишенные оружия, они медленно проходили между рядами неприятельских полчищ. На их головы сыпались всякого рода ядовитые насмешки, но они в горделивом сознании своего достоинства выносили все это молча. Не мог только смолчать Юстес Тревор и в ответ на иронический выпад против него старшего кузена ответил ему тем же.
— Эх, жаль, что мне не удалось вчера встретиться с тобой на стенах укреплений, Юст! Я бы… — начал было Реджинальд, но не докончил, потому что Юстес находчиво подхватил:
— Лег бы там вместе с некоторыми из твоих соратников! Не это ли ты хотел сказать мне, Редж?
Реджинальд только скрипнул зубами, глядя вслед весело смеявшемуся кузену, и мысленно молил судьбу дать ему возможность скрестить с ним шпагу при воинственном кличе: «Без пощады!»
— Ах, боже мой, какие прелестные девицы!
Это воскликнул на немецком языке принц Руперт, который, сидя верхом не прекрасном и великолепно убранном коне, окруженный блестящим штабом своих офицеров, представителей высшей знати страны, за воротами Бристоля пропускал мимо себя выходивший обезоруженный гарнизон сдавшийся крепости. Вслед за бывшими защитниками города спешили и толпы мирных граждан, также покидавших город. В волнах этого человеческого моря принц заметил обеих мисс Поуэль, следовавших за отцом и сопутствуемых небольшим числом слуг обоего пола. Все это общество было верхом на лошадях.
Восклицание Руперта заставило оглянуться державшегося почти рядом с ним Реджинальда Тревора. Узнав Вегу и Сабрину, отвергнутый обожатель первой глубоко вздохнул. Он понял, что Поуэли переправляются в Глостер; туда же, наверное, едет и Юстес. Это причиняло ему новую горечь.
Не менее Реджинальда Тревора был затронут зрелищем переселения семейства мистера Поуэля и полковник Ленсфорд. Ему, до сих пор сидевшему в заключении в берклейской крепости, совсем не было известно о пребывании этого семейства в Бристоле. И вдруг он совершенно неожиданно видит перед собой ту самую девушку, красота которой так поразила его в тот день, когда он в качестве взыскателя незаконных поборов находился в Холлимиде и так позорно был вынужден признать себя недостаточно сильным для выполнения данного ему поручения. Но и теперь эта очаровательница только скользнула мимо его восхищенных взоров.
Мистер Поуэль и его дочери ехали одетые очень скромно и на простых лошадях, но их гордый, независимый вид и благородная красота девушек, усиленная румянцем возбуждения, игравшем на их нежных щечках, и блеск прекрасных глаз — все это придавало всадницам особенную пикантность.
— Ах, Вега, — говорила Сабрина сестре, — как жаль, что мы забыли надеть свои маски! Взгляни, как они смотрят на нас.
— Ну, это не важно! — с задорным движением головы возразила Вега. — Пусть они пучат на нас свои совиные глаза. Это меня нисколько не смущает, как не смущают и их дикие выкрики.
Последние ее слова относились к тем бесцеремонным замечаниям, которыми обменивались вслух насчет девушек «благородные» роялисты, сквозь строй которых они проезжали.
Но вот смеющиеся глаза Веги встретились с глазами Реджинальда Тревора и мгновенно изменили выражение. Роялистский капитан смотрел на нее с таким выражением, которое плохо вязалось с тем напускным равнодушием, какое он проявил после своего неудачного объяснения с девушкою на балу у Лаландов. Видя это и сознавая свою невольную вину перед этим человеком, она посмотрела на него с жалостью сестры. Хотя она и была довольно кокетлива, но не зла и хотела бы доказать ему это чем-нибудь.