Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 3 (страница 118)
Все это так казалось и Веге и доводило ее ревность до высшей точки кипения. Но ревность, это зеленоглазое чудовище, обладает свойством все преувеличивать и искажать, а потому бедная Вега совсем неверно истолковывала то, что видела. Беспристрастный наблюдатель, умеющий верно читать на лицах, во взглядах и движениях людей, подметил бы, что Юстес Тревор только притворялся заинтересованным Клариссою Лаланд, в действительности же был бы очень рад избавиться от нее. Дело было в том, что он также страдал всеми муками ревности, потому что видел рядом с Вегою своего кузена. Юноша знал, что Реджинальд раньше его был знаком с домом Поуэлей, и когда сам он, Юстес, был введен в этот дом, то, как он теперь припоминал, тамошняя домашняя челядь перешептывалась о том, что между младшей хозяйской дочерью и статным новоприезжим офицером, Реджинальдом Тревором, завязывается нечто большее, чем обыкновенная дружба.
Действительно ли это было так? Не возобновляются ли теперь на его глазах прежние отношения, временно прервавшиеся по причине возникшей политической смуты, выбившей из привычной колеи всю страну? Юстес с тоскою задавал себе эти вопросы и мучился ревностью. Ведь и он верил тому, что так искусно разыгрывалось при нем, но он не знал, что Вега вовсе не была такою простушкою, какою могла казаться на первый взгляд. Она отлично умела кокетничать не хуже любой великосветской львицы…
Удивительно, как были перепутаны сердечные дела квартета: Реджинальд — Вега и Юстес — Кларисса. Двое мужчин любили одну и ту же женщину, две женщины любили одного и того же мужчину; двое же из этого квартета не были любимы теми, которых любили сами, и что было всего страннее, именно эти нелюбимые предметами своего избрания ликовали и торжествовали воображаемую победу, между тем как любимые терзались всеми муками отвергнутой любви!
Печальное недоразумение между молодыми людьми продолжалось в течение всего танцевального вечера. Один танец сменялся другим, но ни в одном из них Юстес Тревор не был кавалером Веги. Вина была не его, хотя и могло казаться, что виноват именно он. На первый танец с Клариссою не он выбрал ее, но был выбран ею, то же самое вышло и во второй. Оттанцевав с хозяйской дочерью как бы по обязанности, от которой неудобно уклониться, он хотел подойти к Веге и пригласить ее на составлявшийся контрданс. Однако неотступно следившая за ним Кларисса перехватила его опять.
— Ах, капитан Тревор, как вы хорошо танцуете! Совсем по-другому, чем прочие наши кавалеры, — сказала она ему полупокровительственно-полувызывающе.
Не дав молодому человеку оправиться от смущения, в которое вверг его этот слишком прозрачный комплимент, Кларисса стремительно продолжала:
— Надеюсь, и вы настолько довольны моей манерой танцевать, что пригласите меня и на контрданс? Не правда ли?
В устах каждой чопорной англичанки такие слова были бы явным бесстыдством и, наверное, получили бы должный отпор даже от такого вежливого кавалера, каким был Юстес Тревор. Но к пылкой, воспитанной в совершенно иных условиях и донельзя избалованной креолке следовало быть снисходительным. Поэтому Юстес с вынужденной галантностью ответил:
— С большим удовольствием. Весь к вашим услугам, мисс.
Восхищенная Кларисса, не сомневавшаяся в его искренности, поспешно подхватила его под руку и увлекла в сад. Увидев это, охваченная ревностью Вега взяла себе кавалером Реджинальда Тревора, сходя с ума по его двоюродном брате, которого она считала навеки погибшим для себя. Конечно, этой несносной кокетке Клариссе удалось влюбить его в себя по уши! Это ясно, как божий день. Иначе неужели бы он не нашел случая подойти к ней, Веге, чтобы сказать хоть одно любезное слово?
Окончив второй танец с креолкой, Юстес кое-как отделался от своей чересчур навязчивой дамы и стал отыскивать Вегу, надеясь хоть теперь наконец перемолвиться с нею парою слов. Но, к его отчаянию, она оказалась все еще в компании со своим кавалером по контрдансу и, по-видимому, была очень довольна им. Казалось, что Вега и Реджинальд только друг для друга и существуют на свете.
Увидев идущего к ним Юстеса, Реджинальд, стоявший перед своей отдыхающей под деревом дамою, немного отступил назад и остановился в позе холодной напряженности, с блеском торжества в глазах и тенью насмешливой улыбки на губах. Двоюродные братья не обменялись ни словом, ни взглядом. Кто их не знал, тот мог подумать, что они совсем незнакомы. Поклонившись Веге, Юстес несмело спросил ее:
— Могу я просить вас на танец со мною, мисс Вега?
В другое время он отнесся бы к ней иначе и сказал бы: «Милая мисс Вега» или прямо: «Милая Вега», но в эту минуту она не казалась желающей быть «милой» для него.
— Извините, я уже ангажирована, — пренебрежительно ответила девушка и отвернулась.
Юстес понял, кем она снова ангажирована, и, с трудом скрывая свое огорчение, отвесил новый поклон, церемоннее первого, и поспешил скрыться в толпе.
В течение этого вечера пропасть между Юстесом Тревором и Вегою Поуэль все более расширялась и углублялась. Условия танцев часто заставляли их сталкиваться, но молодые люди старались даже не глядеть друг на друга; а когда их взгляды нечаянно встречались, то лишь вскользь и с таким выражением, словно каждый из взглянувших чувствовал себя в чем-то виноватым перед другим. Но украдкою они все-таки очень внимательно следили друг за другом, и жало ревности все острее и глубже вонзалось в их истерзанные сердца.
Кларисса и Реджинальд, наоборот, находились в полнейшем упоении. Между ними было много общего. Одинаково тщеславные креолка и ее кавалер умели производить известное обаяние на особ противоположного себе пола, которым желали нравиться. Реджинальд все же был красивым и видным мужчиною того воинственного типа, который так привлекателен для большинства женщин. Он и в самом деле всегда был женским баловнем, поэтому не удивительно, что он почти не сомневался в расположении к себе и Веги. Если одно время он и поддался было сомнению, то поведение Веги по отношению к нему вернуло ему его прежнюю самоуверенность и он торжествовал теперь победу.
В таком же состоянии блаженной уверенности в победе находилась и Кларисса Лаланд. Когда она гостила в Холлимиде, перед тем как Поуэли были вынуждены переселиться в Бристоль, она слышала о том, что там провел три недели и Юстес Тревор, слышала и о его внезапном обращении из роялиста в парламентария и чутьем угадала причину этого обращения. Однако при ближайшем наблюдении она не открыла ничего, подтверждающего ее догадку. Юстес хотя и продолжал посещать Холлимид, но всегда в сопровождении своего непосредственного начальника сэра Ричарда Уольвейна. Беседовать с Вегою ему приходилось постоянно под наблюдением остальных присутствующих, между прочим, и самой Клариссы, когда та одновременно с ним бывала у своих форестских родственников. Правда, без нее Юстес с Вегою, быть может, и встречались наедине, но никакой особенной близости между ними не было заметно.
Разумеется, блестящая красота Веги, отрицать которую Кларисса не могла, давала повод подозревать, что редкий мужчина окажется в состоянии пройти мимо равнодушно. Но разве она сама, Кларисса, не была в полном смысле красавицей, и даже еще более бросающейся в глаза, чем Вега, как ее уверяли льстивые языки и зеркало? И разве она не обладает всей силою очарования? Нет, не «бледной» красоте форестской кузины спорить с нею, жгучею креолкою! Юстес должен любить ее, одну ее, Клариссу! А что он иногда украдкою так странно поглядывает на даму своего кузена, то это ничего не значит; быть может, она нравится ему в качестве будущей жены его двоюродного брата.
Таким образом, в то время как одна пара мучилась воображаемыми горестями, другая ликовала, предаваясь таким же воображаемым радостям.
Глава XX
РАСКРЫТИЕ ИГРЫ
Бал завершался танцем-соло. Этот вид танцев плохо прививался в Европе, пока его не одобрила французская королева. Пример королевы заразительно подействовал сначала на близкие ко двору круги, потом понемногу начал распространяться и по всей Франции, но еще мало был знаком в Англии. Кларисса Лаланд вздумала доставить своим гостям особенный сюрприз, показав им в первый раз танец-соло, заимствованный у туземцев Антильских островов. Время для этого танца было выбрано после ужина, когда возбуждение выпитым вином должно было придать этому чересчур смелому танцу особенную привлекательность в глазах публики. Положим, Кларисса заботилась только об одном лице из публики, но ведь приходилось немного считаться и с другими.
Танец-соло, введенный Клариссою в свою программу, — собственно говоря, в финале этой программы, — изображал индейскую девушку, собирающую цветы. В качестве этой девушки выступала, разумеется, сама затейница танца. Начала она с тихих, медленных движений, сопровождаемых соответствующею пантомимою. Вокруг нее воображаемые цветы. Она идет по лесной тропинке и подходит то к одному цветку, то к другому, но не срывает ни одного. Остановившись на мгновение перед каким-нибудь цветком, она вдруг отпрыгивает от него и перепархивает к другому.
Танец этот очень богат фигурами и разнообразием поз в зависимости от того, растут ли воображаемые цветы на правой стороне или на левой, внизу, на земле, или вверху, на ветвях деревьев. Все это дает возможность развивать ловкость, грациозность и искусство пантомимы. Стан танцующей выказывает всю свою изворотливость и гибкость.