Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 2 (страница 63)
Белый степной скакун сильно опередил меня. Если бы не яркая луна, я, наверное, потерял бы его из виду. Но мы скакали по открытой прерии, под звездным шатром неба. Как на маяк держал я курс на белоснежного мустанга.
Вскоре я убедился, что Моро выигрывает расстояние. На этот раз Белый мустанг не развивал полной быстроты, на которую был способен.
О, если б всадница знала, кто гонится за ней! Если бы она могла услыхать мой зов! Но я был слишком далеко…
Молча скакал я вперед. Я приближался к своей цели. Расстояние быстро таяло, если только меня не обманывал неверный свет луны.
Мне казалось, что Белый мустанг с самого начала скачки идет тяжелым аллюром.
Мне казалось? Нет, я это знал.
Три сотни ярдов разделяют нас.
Изолина услышит меня, узнает мой голос…
Я громко звал мою невесту, кричал ей, что я Уорфильд, но не получал ответа.
Внезапно Белый мустанг пошатнулся и тяжело рухнул вместе с всадницей.
Я не сдержал Моро и подлетел прямо к распростертой на земле Изолине.
Спешившись, я увидал, что Изолина уже высвободилась из-под лошади.
Девушка отпрянула от меня и замахнулась ножом.
— Не подходи ко мне, негодяй! — воскликнула она по-команчски.
— Изолина! Я…
— Генри! Генри!
И она бросилась в мои объятия.
Взмыленный Моро раздувал точеные ноздри и грыз уздечку.
У наших ног лежал Белый мустанг. Отравленная стрела индейца ранила его. Древко торчало в боку скакуна. Глаза его были открыты, но взгляд стеклянный. Кровь еще струилась из ноздрей, но тонкие ноги были неподвижны.
Вдали показались всадники. Я издали узнал своих рейнджеров. Они приблизились галопом и глядели нас с высоты своих седел.
Индейцы оставили нас, очевидно, в покое. Но мы не были гарантированы, что они не снарядят погоню по следам братоубийцы — Уаконо.
Бросив прощальный взгляд на павшего мустанга, мы пришпорили своих коней.
Только перед рассветом сделали мы в кустарнике привал, но предварительно подожгли прерию, чтобы уничтожить свои следы.
Расположились мы в зарослях акации. Утомленные рейнджеры прикорнули на траве и вскоре уснули.
Один я не спал. Изолина задремала, положив голову мне на колени. Вместо подушки я подстелил шкуру ягуара.
Густая коса соскользнула вниз. Я увидел…
Матадор — чудовищный мясник — пощадил красавицу, а может, от него удалось откупиться: шрама нет! Только на ухе ранка: это вырвали во время грабежа серьги из ушей Изолины. Вот почему Чипрео заметил кровь.
Последняя ночевка в прерии.
К вечеру следующего дня мы переправились через Рио-Гранде, где стоял американский штаб. Поручив свою невесту покровительству военных властей, я вернулся к рейнджерам.
Что же касается команчей, я больше с ними не сталкивался. Лишь впоследствии узнали мы о горькой судьбе одного из команчских воинов.
Несчастный Уаконо! Что может быть кошмарнее его жребия!
Много говорили в войсках о мертвом индейском воине, которого нашли привязанным к дереву.
Уаконо погиб бесславной смертью.
Я почувствовал угрызение совести.
Гибель Уаконо — одно из самых тяжелых воспоминаний в моей жизни.
Фабульная композиция рассказа требует, чтобы в виде развязки было сообщено о смерти Ихурры. Мало того, Ихурра должен умереть от руки Холлингсворта.
К моему удовольствию, так и произошло в действительности: лейтенант отомстил за своего брата.
После страшной ночной резни, о которой говорилось выше, Холлингсворт приобрел союзника в лице Уитлея, тоже жаждавшего мести.
Оба лейтенанта с горсточкой смельчаков бросились в погоню за гверильясами. Проводником их был Педро. Преследуя гверилью, они глубоко врезались в тыл противника.
Подобно гончим, днем и ночью бежали они по следам, пока не накрыли гверильясов в их логове.
Завязалась жестокая рукопашная схватка. Рейнджеры победили отчаянно сопротивлявшихся партизан.
Холлингсворт убил Ихурру, а рыжий бандит Эль-Зорро пал от руки техасского лейтенанта, достойно отплатившего за бедную Кончитту.
Но кровавая месть не утешила моих лейтенантов. Всю жизнь хранили они воспоминания о своих потерях.
Экспедиция рейнджеров принесла и другие плоды. В штабе мексиканской гверильи они нашли множество пленных, в том числе дона Рамона де Варгаса.
Почтенного джентльмена привезли в американский лагерь, где он встретил свою дочь и будущего зятя, вернувшихся из большого путешествия по великой прерии.
ВОЖДЬ ГВЕРИЛЬЯСОВ
Глава I
СЕРРО-ГОРДО
— Воды! Хоть каплю воды!
Я услышал эти слова, лежа в палатке, разбитой на Серро-Гордо.
Это было в ближайшую ночь после битвы при Серро-Гордо, происшедшей между американской и мексиканской армиями в апреле 1847 года.
Преследуемая нашими войсками главная масса неприятелей отступила на дорогу, ведущую в Халапу. Но многие мексиканцы спустились по почти отвесным скалам, возвышающимся над Рио-дель-Планом, и, благополучно избегнув погони, притаились в диких ущельях Перотэ.
Среди этих-то отважных беглецов, или, вернее, во главе их, находился сам «железный вождь». Он руководил отступлением. Такова была его излюбленная тактика после проигранных битв.
Если бы не малодушие полковника, которому я и мои солдаты обязаны были повиновением, Санта-Анна сделался бы в тот день моим пленником. Из всех американцев, участвовавших в битве при Серро-Гордо, я один видел, как вождь Мексики покинул поле сражения. Я видел также, в какую сторону он направился. При таких условиях мне ничего не стоило перерезать ему путь и захватить его.
Строго говоря, я не участвовал в битве при Серро-Гордо. Щеголеватый полковник, в распоряжении которого я состоял, откомандировал меня к батарее горных гаубиц, установленных на вершине скалы, обрывающейся над Рио-дель-Планом. Пункт этот находился вне поля сражения и был расположен против вражеской батареи, стоявшей на такой же высокой горе по другую сторону реки.
С раннего утра до того момента, как мексиканцы обратились в бегство, мы не прекращали огня. Но расстояние между нами было огромное, и эти выстрелы их мало беспокоили, до тех пор, по крайней мере, пока на их батарею не упали со свистом ракеты, удачно пущенные нашим артиллеристом Рипли, дослужившимся впоследствии до чина генерала.
Что касается нас и нашей батареи, то, признаться, мы чувствовали себя в полной безопасности. Нападение врага представлялось нам не более вероятным, чем возможность быть сметенными со скалы хвостом какой-нибудь кометы. На нашем берегу не было ни одного мексиканского солдата, а чтобы добраться до нас с того берега, враги должны были бы или прибегнуть к помощи воздушных шаров, или сделать обход приблизительно миль в двенадцать.
Для большего спокойствия педант полковник все время держался вблизи нашей маленькой батареи: с этой позиции он не сдвинулся бы ни на шаг даже ради того, чтобы взять в плен всю мексиканскую армию.
Волноваться мне было нечего. Многочисленные лазутчики единогласно уверяли, что батарее не грозит ни малейшей опасности. Проклиная судьбу, забросившую меня на скалу, расположенную так далеко от того участка земли, где произрастали лавры, пожинаемые не мною, а другими, я перестал обращать какое-либо внимание на Рипли и его гаубицы, взобрался на самую вершину скалы и сел на камень.
На скалистом обрыве росла прямая, крепкая юкка. Огромная шапка остроконечных листьев, пышно разросшихся над ее сморщенным стволом, бросала густую тень на траву, зеленевшую на самом краю пропасти.
Если бы мне не случалось бродить по Андам, я, по всей вероятности, не рискнул бы искать прохлады под тенью этого дерева. Но горы, как бы высоки и круты они ни были, давно уже перестали вызывать во мне головокружение. Думая только о том, чтобы избежать лучей тропического солнца, поднимавшегося к зениту, я двинулся вперед, обхватил руками ствол юкки, спустил ноги вниз, достал из кармана гаванскую сигару, закурил и принялся наблюдать за битвой, разыгравшейся на противоположном берегу реки.
Благоразумный путешественник, следящий за охотой на тигров из окна второго этажа, или зритель, любующийся боем быков с верхнего яруса, не могли бы чувствовать себя в большей безопасности. На мою долю выпало редкое счастье смотреть на битву с высоты птичьего полета, ничем при этом не рискуя.
Я видел атаку регулярной дивизии Ворта, подкрепленной эскадронами Гарнея, бригаду Туигса, этого седовласого болтуна, получившего прозвище Предатель Техаса, я видел тесно сплоченные ряды превосходно вооруженных драгун, проскакавших вперед на своих светло-серых конях под предводительством Филиппа Кирнея, образцового джентльмена, лучшего кавалерийского офицера в Америке, отважного, гордого Кирнея, лишившегося на моих глазах правой руки в битве при Сан-Антонио-де-Абад, несчастного Филиппа Кирнея, сделавшегося впоследствии жертвою междоусобной войны, или, вернее, нелепой политики МакКлелана, этого твердолобого притворщика, невежественная и глупая «стратегия» которого до сих Пор еще продолжает слыть гениальной.
Я видел, как полки регулярных солдат и добровольцев, пешие и конные, один за другим выступали вперед. Я видел, как они приближались к холму Эль-Телеграфо. Я видел, что они двигались все быстрее и быстрее и, наконец, получив соответствующий приказ, стремглав бросились в атаку.
Я отчетливо слышал сигнал к наступлению и громкие крики, раздавшиеся ему в ответ. Я видел дым, внезапно покрывший серовато-пурпурными клубами подножие холма; эти клубы образовали как бы цепь, отдельные звенья которой быстро слились между собой. Над вершиной холма стоял дым от выстрелов противника. По мере того как мексиканцы в синих плащах отступали вниз по склону, этот дым становился все бледнее и бледнее.