Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 2 (страница 31)
В это утро я посвятил немало времени своему туалету. Затем, наскоро позавтракав и закурив сигарету, вышел на азотею.
Народ на площади окружал Белого мустанга. Конь надменно изгибал шею и раздувал точеные ноздри, словно чувствуя, что красота его вызывает общий восторг.
Рейнджеры, поблано, уличные торговки — все с изумлением разглядывали дикого мустанга.
«Чудесный подарок! — подумал я. — Достойный первой красавицы в мире…»
Сначала я собирался лично отвести Изолине коня: вот почему я потратил целый час на одевание. Но, поразмыслив, я отказался от первоначального плана.
Целый ряд соображений удерживал меня от визита в гасиенду, а главное — я боялся своим посещением скомпрометировать дона Варгаса и его дочь.
Принятие подарка от техасского офицера могло навлечь беду на мексиканку. Но Белый мустанг подносился как бы в возмещение за подстреленную мной кобылу. Изолина легко могла оправдаться перед своими соотечественниками и отвести обвинение в дружбе с американцами.
Итак, я останусь дома, а мустанга отправлю с грумом.
Лассо уже наброшено на трепещущего коня, негр ждет моих распоряжений.
Но рейнджеры мои — большие балагуры и насмешники. По доносившимся до меня обрывкам разговоров я понял, что они избрали меня мишенью своих шуток. Момент для увода коня неподходящий. Надо повременить. Не разумнее ли дождаться ночи?
Хорошо бы, накрывшись шапкой-невидимкой, проскользнуть в толпе и ускакать в гасиенду!
К счастью, неожиданное происшествие отвлекло внимание рейнджеров от моего мустанга.
Героем дня был Элия Квакенбосс.
Надо сказать, что во всем отряде Квадратный Череп был самым оборванным. Одежда нескладно сидела на его неуклюжей фигуре. Он был неряшлив и во время своих ботанических экскурсий немилосердно рвал одежду, цепляясь за колючие кусты. В одну неделю он приводил в негодность даже грубое солдатское сукно и вечно ходил в живописных лохмотьях.
Квакенбосс отличился в ночной схватке, пристрелив одного из пяти гверильясов. Солдаты не поверили ему и говорили, будто Квакенбосс попросту хвастает. Обиженный увалень вытащил пулю из раны мексиканца и представил ее на рассмотрение товарищей.
Карабин Квакенбосса был особого калибра, а пуля подходила только к нему. Пришлось признать правоту нашего стрелка.
По обычаю рейнджеров одежда убитого переходит в полную собственность победителя. Торжествующий Квакенбосс сбросил свои бесформенные лохмотья и появился утром на площади в пышном мексиканском одеянии.
Никогда плотный мексиканский бархат не облегал подобных ляжек! Никогда такие грубые лапищи не вылезали из рукавов вышитого жакета! Неуклюжий рейнджер, переряженный мексиканцем, был так смешон, что товарищи и туземцы, толпившиеся на площади, встретили его дружным хохотом.
Даже суровые потомки индейцев присоединились к общему веселью.
Но это еще не всё.
Среди прочей военной добычи Квакенбоссу достался мустанг одного из команчей. Собственная его боевая лошадь давно хромала на все четыре ноги, и приобретение нового мустанга осчастливило незадачливого Квакенбосса.
То был сильный и горячий конь, хороших статей. Многие рейнджеры, наверное, втайне завидовали Квадратному Черепу, который с торжеством вывел мустанга на площадь.
Когда умолкли взрывы хохота, был отдан приказ садиться на лошадей, и Квакенбосс наравне с прочими вскочил в седло.
Не успел он утвердиться, как лошадь злобно заржала. Она лягнула сначала задними копытами, затем передними, и наконец в воздухе блеснули все четыре подковы. Частое цоканье копыт терзало слух испуганного Элии. Конь, оскалив длинные зубы, угрожающе косился на беспомощного всадника. Вот-вот он сбросит Квакенбосса!
Сомбреро слетело с головы кавалериста, и карабин выскользнул из его рук. Болтались широкие панталоны и в воздухе развевалось яркое серапе.
В растерянности Квакенбосс размахивал рукой. Волосы его растрепались, а в глазах застыл дикий испуг.
Солдаты надрывались от смеха. Вся площадь гудела разноязычным говором.
Самое странное, что Квакенбосс не упал. Он считался худшим наездником во всем отряде, но, несмотря на бешеные курбеты мустанга, по-прежнему красовался в седле.
Рейнджеры не знали, чему приписать такое чудо.
Загадка, однако, вскоре разъяснилась.
Один из зрителей, самый наблюдательный среди рейнджеров, взглянул случайно на брюхо лошади и закричал во все горло:
— Смотрите! Как ловко пришпорил он мустанга!
Все оглянулись. Новый взрыв хохота: товарищи открыли причину ловкости Квакенбосса.
Элия, не доверяя мустангу, в первую же минуту инстинктивно сжал ноги. Они были настолько длинны, что пятки Квакенбосса пришлись под животом лошади. Но бедняга забыл о своих мексиканских шпорах, с колесиками в два дюйма в диаметре. Зубья вонзились в брюхо горячего мустанга. Больше того: обе шпоры сцепились, и Квакенбосс оказался, так сказать, привязанным к седлу собственными ногами.
Вот почему он не падал. Обезумев от боли, мустанг метался по площади, пытаясь сбросить «жестокого» всадника.
Нашелся, однако, жалостливый человек, который положил конец комической сцене, накинув лассо на несчастного мустанга.
Глава XLIV
ПО СЛЕДАМ АМАЗОНКИ
Пользуясь сумятицей, царившей на площади, я отправил негра в гасиенду и с тревогой ждал его возвращения.
С азотеи я видел, как посланец мой взобрался на холм, ведя под уздцы степного жеребца, и скрылся за широкими воротами гасиенды.
Через мгновение грум вышел без лошади: мой подарок принят!
В нетерпении я отсчитывал секунды, пока по лестнице не раздались тяжелые шаги негра. Вскоре в дверях террасы показалась его лоснящаяся добродушная физиономия.
К огорчению моему, с ним не передали ни записочки, ни приглашения, а только на словах приказали поблагодарить меня. Негр весело улыбался: на буро-красной ладони сверкнула золотая монета.
— Кто дал ее тебе? — спросил я.
— Кто дал? Прелестная сеньорита. Самая красивая из всех квартеронок, которых я когда-либо встречал.
Это Изолина вручила ему золотую монету.
Минуту назад я готов был растерзать ни в чем не повинного негра, но, узнав о щедрости Изолины, немного успокоился.
Из рассказа негра явствовало, что дар мой принят благосклонно.
Все еще не терял я надежды, что услышу благодарность из уст мексиканки.
В ожидании я бродил по азотее.
День был праздничный.
Уже зазвонили колокола, и весело шумел народ. Поблано высыпали на улицу в самых нарядных своих платьях. Индианки надели яркие нагасы, а в косы вплели красные ленты и нитки гранатов.
Жители ранчит, соседних поселков, толпами собирались на площади и строились около церкви в процессии. Музыканты наспех чинили тимпан из своего оркестра. На углах узких деревенских улиц заготовляли фейерверк. Люди в карнавальных костюмах взвалили на плечи статуи в мишурных одеяниях, осыпанных блестками.
Уже проплыл Понтий Пилат и центурион; за ними последовал Христос.
То было нелепое, варварское зрелище, но в каждой мексиканской деревне по воскресеньям можно увидеть подобную процессию, ритуал которой остается незыблемым в течение трех веков.
Чувствуя отвращение к смехотворным обрядам, утомленный бессмысленной шумихой, я приказал седлать своего коня с одной мыслью — ускакать подальше и, отдохнув на тихой лужайке, привести в порядок свои мысли и чувства…
Пока седлали Моро, я оставался на азотее. Взгляд мой был устремлен на гасиенду дона Рамона де Варгаса.
Внезапно ворота распахнулись, и из гасиенды выехала всадница на белом коне.
То была Изолина.
Я не мог не узнать ее малинового манжа, который врезался в мою память с первой знаменательной встречи.
Мексиканка спустилась по отлогому склону к реке и, промелькнув, как метеор, скрылась в платановой роще.
Раздраженно торопил я слугу, седлавшего Моро. Первым моим инстинктивным движением было помчаться вдогонку за амазонкой в малиновом плаще.
Вскочив в седло, я торопливо выехал из поселка и, миновав заросли юкки, очутился в прерии. Здесь пустил я коня галопом.
Дорога шла вдоль реки по лужайке, поросшей высоким кустарником. Кое-где попадались рощицы, обвитые серебристыми лианами. Здесь царил полумрак.
Проезжая по тенистой роще, я встретил или, вернее, проскакал мимо какого-то ребенка.
То был мальчик-мексиканец. Второпях я не обратил на него внимания. Он кричал мне что-то вслед, но топот копыт заглушил его слова. Думая, что он дурачится, я не остановился, но звук его голоса показался мне знакомым.