Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 2 (страница 23)
Лошади были связаны — голова к голове и круп к крупу. Каждая представляла одну из сторон каре.
Залп неприятеля не мог его опрокинуть: только развязав или перерезав поводья и лассо, можно было разрушить живой бруствер.
Мы спрятались за лошадьми, лицом к врагу. С этой стороны прикрытием служила высокая кобыла Гаррея, и неприятель видел только головы наши и ноги.
Готово! Пусть нападают!
Глава XXX
ПЕРЕГОВОРЫ
Новые «виват!» возвестили о том, что предводитель кончил речь, и сейчас начнется атака. Командир выехал в сопровождении трех солдат, очевидно, с намерением завязать перестрелку.
— Теперь внимание, дети! — прошептал Рубби. — Не тратьте зря ни одной пули. Свинец сейчас дороже золота. Клянусь жизнью, они на нас обрушатся! Подпустим их ближе, и кое-кто из банды ляжет на месте. Чертово солнце! Ты, Билли, — обратился он к Гаррею, — стреляй, если хочешь первым. Ружье у тебя дальнобойное! Сними-ка молодца с пегой лошади. Я займусь номером вторым — на сером мустанге, а вы, малыш, — это относилось ко мне, — сведите счеты с чернявым парнем на гнедом коне. Я знаю, что вы не трус. Цельтесь внимательно и спокойно. Поняли?
— Постараюсь, — ответил я.
В то же мгновение раздалась команда: «Вперед!», и одновременно с сигналом трубы мы услыхали клич: «Бог и Гваделупа!»
Отряд развернутой цепью мчался прямо на нас.
Но противники не проехали и двадцати шагов, как линия их фронта сбилась: более дерзкие всадники бросились вперед на горячих конях.
— Целься в трех передовых! — крикнул Рубби. — Бей по передним, пока они не повернули. Ну, дети, слушайте команду…
Но вместо того, чтобы скомандовать, Рубби протяжно свистнул.
Гверильясы приблизились на триста шагов; их галоп постепенно замедлялся. Скачка с отпущенными поводьями перешла в умеренную рысь перед сверкнувшими дулами наших карабинов.
Гаррей решил ждать, пока передовой всадник достигнет зарослей, отстоявших от нас на расстоянии меткого выстрела. Еще секунда — и выстрел бы грянул. Но всадник чутьем отгадал опасность. Возле рощицы он остановился.
Остальные последовали его примеру. Весь отряд застыл в трехстах шагах перед дулами наших ружей.
— Трусы! — воскликнул Рубби, презрительно расхохотавшись. — Эй, вы, вперед! — обратился он к врагам. — Какого черта вы ждете?
Неизвестно, был ли услышан насмешливый окрик Рубби, но со стороны гверильясов донеслось:
— Мы — друзья.
— Друзья? Чтоб вас чума забрала! — воскликнул траппер, немного понимавший по-испански. — Хорошенькие друзья, черт возьми! Нашли подходящий момент, чтобы издеваться над нами.
Он не опускал карабина. Всадники зашевелились.
— Рассыпься! Близко не подступай! 1 ысяча проклятий! Первого, кто подъедет на выстрел, я сниму с седла! Подозрительные друзья…
Командир о чем-то совещался со своим адъютантом. Так, по крайней мере, казалось нам издали. Они обсуждали новую тактику.
Прошла еще минута, командир обратился к нам по-испански.
— Мы — друзья, — сказал он, — и не хотим вам зла. Я прикажу своим людям отойти назад. Пусть мой помощник встретится поодаль с кем-нибудь из вас. Вы, конечно, не возражаете?
— К чему это? — спросил Гаррей, бегло говоривший по-испански. — Чего вы хотите?
— Вы нужны мне по делу, — ответил мексиканец, — и притом лично вы. Нам необходимо кой о чем переговорить с глазу на глаз.
С этими словами он повернулся и выразительно кивнул своим спутникам. Неожиданное предложение нас глубоко изумило.
Гаррей никогда не упоминал о знакомстве с этим доблестным всадником. И сейчас клялся, что видит его впервые. Впрочем, Гаррей мог ошибаться. Солнце било ему прямо в глаза. Лицо испанца было скрыто широкими полями сомбреро. Может, Гаррей с ним и встречался, но позабыл.
После короткого совещания мы решили, чтобы Гаррей принял предложение. Большой беды от этого случиться не могло. Гаррей успеет вернуться прежде, чем на него нападут. Мы с Рубби держали карабины наготове. Может быть, мексиканцы замышляют предательство, но трудно понять, в чем оно заключается.
Итак, мы согласились вступить в переговоры и выработали условия с обычными предосторожностями.
За исключением командира и адъютанта, всадники должны были отъехать на полмили. Командир останется на месте. Билли с адъютантом должны встретиться на полпути между командиром и нами, спешившись и без оружия.
По приказанию командира гверильясы отъехали. Адъютант соскочил с лошади, вонзил копье в землю, отстегнул саблю, снял с себя пистолеты и пояс, сложил все это около копья и направился к месту переговоров.
Билли, передав нам свое оружие, пошел навстречу мексиканцу.
Переговоры длились недолго. Мексиканец говорил вполголоса. То и дело он указывал в нашу сторону пальцем, как будто речь шла о нас. Внезапно Гаррей оборвал парламентера и, обращаясь к нам, крикнул по-английски:
— Догадайся, Рубби, чего от нас требует этот мерзавец?
— Откуда мне знать, чего ему надобно? — ответил Рубби.
— Так знай же, — голос Гаррея осекся от негодования, — он требует выдачи капитана рейнджеров! Что за комедия!
Молодой траппер презрительно пожал плечами.
Покуда Билли смеялся в лицо парламентера, Рубби задумчиво посвистывал.
— Так вот оно что! — бормотал он. — Понимаю теперь, откуда дует ветер. Что же ты ответил, Билли, чернявому парню? — крикнул он наконец в рупор ладоней.
— Ничего еще не ответил, — отозвался наш посланец, — вот, гляди, мой ответ!
Гаррей размахнулся, и кулак его, как молот на наковальню, обрушился на лицо мексиканца, тяжко рухнувшего на землю.
Глава XXXI
РОКОВОЙ ВЫСТРЕЛ
Неожиданный срыв переговоров вызвал бурю негодования у мексиканцев. Они помчались к начальнику, не ожидая команды.
С почтительного расстояния они открыли огонь из карабинов и пистолетов. Пули бороздили землю, не долетая. Две-три дали перелет, не причинив нам вреда.
Адъютант, оглушенный ударом Гаррея, с трудом поднялся на ноги. Он чувствовал себя опозоренным. Душивший его гнев был сильнее благоразумия: вместо того чтобы опрометью броситься к товарищам, он повернулся к нам, грозя кулаками.
Из всего потока ругани мы расслышали только заключительное проклятие, процеженное сквозь зубы.
Оно сорвалось у мексиканца вместе с последним вздохом. Смерть наступила мгновенно.
Почти одновременно со злобным «карамба!» рядом со мной прогремел выстрел. Легкое облачко поднялось над землей.
Мексиканец схватился за простреленную грудь и упал ничком.
Убит наповал!
— Больше ты от меня ничего не потребуешь, мерзавец! Ты получил по заслугам! — раздался голос за моим плечом.
Нужно ли добавлять, что это был Рубби. Карабин еще дымился: он снова его заряжал.
— Вот с кого мы начали счет убитых врагов! Еще одна зарубка на ложе моего карабина. Замечательное ружье! Уф! Далекая мишень для такой развалины. К тому же солнце било мне прямо в глаза. Чернявый мексиканец меня взбесил, иначе я не рискнул бы. Следите за лошадьми, дети! — Голос Рубби прозвучал серьезно. — Не стреляйте, пока я не заряжу карабина. Ради спасения вашей жизни, не стреляйте!
— Превосходно, Рубби! — успокоил его Гаррей и, подлезая под брюхо лошади, занял свое прежнее место, сжимая карабин. — Превосходно, старик! Не бойся, мы подождем. Делай свое дело.
Нас немного удивило, что Рубби не успел зарядить ружья: времени у него было достаточно. Дула трех карабинов снова легли на круп лошади Гаррея.
Кони стояли спокойно. Трое давно привыкли к таким переделкам, а четвертый, Белый мустанг, был крепко привязан.
Нас приятно удивило, что враг дал нам возможность занять прежнее выгодное положение. По нашим ожиданиям, гверильясы должны были немедленно перейти в наступление.
Гибель товарища, думалось нам, вдохнет в них мужество, но мы ошиблись.
Они ограничились воплями ярости, угрожающими жестами и проклятиями.
Мексиканцы беспорядочно толпились вокруг командира. Одни от него требовали, чтобы он вел их в бой, другие самовольно выезжали вперед, стреляя и размахивая копьями. Однако враги не переступали черты, за которой их удерживали наши карабины. Подавленные концом товарища, они отказались от прямого нападения.
Почти посредине между нами лежало распростертое тело убитого. Его одежда выделялась на зелени причудливым ярким пятном.
Смерть адъютанта значительно ослабила гверильясов.
Они потеряли в нем не только одного из командиров, но также лучшего солдата.