Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 2 (страница 14)

Двести шагов нас разделяют. Кружится голова. Я убежден в победе! Надо пришпорить Моро, прибавить ему ходу. Пора положить конец отчаянной погоне.

— Вперед, Моро! Последнее усилие — и ты отдохнешь!

Я бросил взгляд на лассо. Оно лежит, скатанное на луке, пропущенное через кольцо и пристегнутое пряжкой к луке седла. Мертвая петля свободна, моток прилажен — все в порядке.

Скатанную часть лассо я перекидываю на левую руку, которая держит поводья: выпрастываю петлю и зажимаю ее правой рукой. Все готово…

О, ужас! Куда девался Белый мустанг?

Приспособляя лассо, я потерял его из виду. Когда я поднял глаза, его не было.

Я с такой силой рванул поводья, что мундштук мог ранить Моро, но жеребец мой и сам бы остановился.

Моро застонал, ошеломленный.

Я озирался во все стороны, тщательно исследуя равнину, но даже беглого осмотра было достаточно: Белый мустанг исчез. Ровная плоская прерия, замкнутая горизонтом. Ни деревца, ни бугра, даже кустарники и кактусы отсутствуют, даже высокая серебристая трава. Зеленый покров едва достигает двух дюймов: змее негде спрятаться, а тем более лошади.

Я чувствовал, как дрожит взмыленный Моро.

На лбу моем проступил холодный пот.

Глава XVII

ЛОШАДЬ-ПРИЗРАК

Немало пережил я опасностей, но все они не выходили из ряда обычных испытаний, и мне и в голову не приходит гордиться своим прошлым. Одна нога у меня сломана, другая прострелена. Я спасся от кораблекрушения и остался раненый на поле битвы… Была минута, когда сотни мушкетных дул на расстоянии тридцати шагов целились мне в грудь и смерть казалась неизбежной. Грянул залп — и все-таки я жив.

Но прошу читателя не считать меня записным героем. Я не хочу хвалиться: никогда я не рвался навстречу смерти. В бурные приключения я был втянут помимо своей воли. Скажу только, что, однажды столкнувшись с опасностью, я глядел ей прямо в глаза.

Случалось мне также трусить, но, если слить воедино все ощущения страха, пережитые при различных обстоятельствах, это чувство не сравнится по силе и глубине с тем, что я испытал, осадив коня, в прериях…

Я не суеверен, но в эту минуту я готов был поверить в сверхъестественное. Больше того, я вынужден был допустить нарушение законов природы.

Ведь беглец исчез необъяснимо. Сколько раз я подсмеивался над рассказами о летучем голландце, и вот наяву столкнулся с лошадью-призраком.

Охотники и трапперы создали белому скакуну таинственный ореол, все эти басни теперь припомнились. Обычно я издевался над наивностью рассказчиков, а теперь сам готов был поверить.

Не сон ли все это? Нет. Я сижу в седле, и подо мной лошадь — тяжело дышащая, с дымящимися боками.

Все это явь, конечно. До мелочей мне памятна погоня.

Но, с другой стороны, Белый мустанг был только что у меня перед глазами, а теперь его больше нет! Значит, трапперы говорят правду. Значит, в прериях водится лошадь-призрак.

Подавленный этой нелепой мыслью, почти убежденный в ее справедливости, я сгорбился и поник. Лассо выскользнуло из рук, и отпущенные поводья трепались на луке, обвиваясь вокруг шеи коня.

Однако я не застыл в преклонении перед чудесным.

Когда я опомнился, взгляд мой упал на следы копыт удивительного мустанга. Призрак, конечно, не мог их оставить.

«Там, где они обрываются, — подумал я, — скакун вознесся на воздух и растворился в апофеозе своей славы…»

Прибегнем к искусству следопытов.

Следы вели по прямой. Шагов через двести Моро почему-то остановился.

Я взглянул — и все понял. Суеверие было посрамлено.

Шагах в тридцати по прерии тянулась темная полоса, пересекая мой путь. Как будто почва разверзлась после землетрясения. Книзу расщелина почти не суживалась, и дно ее было усеяно щебнем. Стены обрывы были строго отвесны. По разрезу можно было проследить чередование пластов, которое в точности повторялось с той и другой стороны. Но издали провал был незаметен. Вправо глубина убывала и постепенно сходила на нет. Зато влево лощина росла и вглубь и вширь. Там, где я стоял, глубина ее достигала двадцати футов.

Вот как объяснилось исчезновение Белого мустанга: он отважился на дерзкий прыжок с двадцатифутовой высоты. Под копытами его осыпался край обрыва, а там, куда он спрыгнул, камни был разворочены. Дикая лошадь умчалась по руслу баранкоса влево: копыта ее отпечаталась в мелкой гальке.

Немного дальше расщелина поворачивала. Ищи теперь Белого мустанга!

Досада улеглась, суеверный трепет рассеялся, но положение все-таки было не из приятных.

Тридцать миль от селения, и неизвестно, в каком направлении…

Несомненно одно: до утра пускаться в путь нельзя. Всего полчаса до захода солнца, а ночью легко сбиться со следов. Выбора нет: останусь на месте.

Я проголодался и, что еще хуже, хотел пить. Кругом — ни капли воды.

Длительная скачка под палящим солнцем прерий измучила лошадь. Моро страдал от жажды подобно мне, но, в отличие от Моро, я сознавал, что воды нет и долго не будет, и мне было труднее, чем ему, переносить лишения.

Дно лощины сухо, как поверхность прерии, хотя, очевидно, дождевые потоки неоднократно по ней бурлили.

Все же я проехал вдоль лощины, надеясь отыскать воду, застоявшуюся в колдобинах.

С каждым шагом трещина расширялась.

Солнце зашло. Наступали короткие субтропические сумерки. Путешествовать ночью в прерии, изрезанной трещинами, опасно. Моро мог каждую минуту оступиться. Щели зияли во всех направлениях.

Ночь заволакивала прерию. Страшно было плутать среди многочисленных расселин, и я отказался от мысли найти воду.

Ночь пройдет под знаком нестерпимой жажды. Ничего не поделаешь.

Однако Моро лениво брел вперед, и я направлял его по чутью.

Внезапно что-то засеребрилось в темноте.

Я вскрикнул от радости и приподнялся в стременах. Впереди блеснула вода.

То было озерцо. Странно, что вода оказалась не на дне ущелья, а посреди прерии. Берега водоема были совершенно обнажены — ни деревца, ни камышинки. Вода стояла вровень со степью.

Я поскакал к водоему. К торжеству моему примешивалось сомнение: а вдруг мираж?

Мираж был весьма вероятен. Сколько раз меня уже обманывали эти странные оптические явления в прериях.

Нет. Вода настоящая. Я не вижу дрожащей дымки, всегда обволакивающей мираж: бассейн резко очерчен, и вода заманчиво сверкает.

Моро приободрился.

Мы были уже в двухстах шагах от озерца, и я не сводил глаз с зеркально чистой влаги, когда лошадь моя вздрогнула и отпрянула.

В чем дело? Чего испугался Моро?

Опять зияет глубокий провал, неожиданный поворот расщелины.

Судите о моем отчаянии.

Расщелина невдалеке круто сворачивала, и озерцо сверкало на том берегу…

Глава XVIII

ЗАКОЛДОВАННАЯ ПРЕРИЯ

Прыжок в темноте через ров неизвестной ширины — безумие. Ущелье здесь глубже, чем где-либо, и галька смутно мерцает на дне. Днем я что-нибудь придумаю, но разве это утешение?

Спешившись, я отвел коня шагов на сто от провала, расседлал его и оставил пастись.

Хлопот у меня было немного. Готовить ужин, увы, не приходилось. Но вопрос о еде был второстепенным: я отдал бы все на свете за кружку воды.

Все снаряжение, которым я располагал на этом случайном бивуаке, сводилось к карабину, охотничьему ножу, пороховой сумке и пустой фляге. К счастью, со мной был плащ.

Я подложил под голову седло и закутался.

Долго не удавалось мне уснуть. Я беспокойно ворочался, тараща глаза на луну. Она то и дело ныряла за черные тучи, но каждый раз, когда она показывалась, зеркальце воды вспыхивало стальным блеском. Эта сверкающая вода как будто издевалась надо мной.

Я понял муки Тантала: боги греческого Олимпа не могли придумать худшей пытки для несчастного фригийского царя.

Жажда притупилась. Это было действие усталости и ночного воздуха, насыщенного влагой.

Сон вступил в свои права.