Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 91)
— Ну, на это плохая надежда, — со вздохом сказал Ганс Блоом. — Стоит ли уж вести за собою это стадо? Все равно оно дорогою передохнет.
— Погодите! — воскликнул Ян ван Дорн. — Может быть, часть и останется жива, а это все-таки лучше, чем ничего. Напрасно вы так скоро приходите в отчаяние. Это не годится в нашем положении.
По его распоряжению бараны снова заняли свое место посреди остального стада, и караван поспешил удалиться от места, где все так ему не благоприятствовало.
Всем было не по себе. Все шли или ехали, опустив головы и предаваясь невеселым размышлениям. Над всеми точно нависла грозная туча мрачных предчувствий…
Бараны действительно были обречены на погибель и падали один за другим. Конечно, это было обидно, но Ян ван Дорн совершенно резонно говорил, что отчаиваться из-за этого не следует.
— Продли мы еще немного стоянку, — сказал он, — мы могли бы лишиться и лошадей, и коров; а это уж была бы непоправимая беда.
— Еще бы! — проговорил Ринвальд. — Остаться в пустыне без лошадей… Одна мысль о возможности такого несчастья приводит меня в ужас.
— Само Провидение спасло нас, — продолжал Ян ван Дорн. — Мы жаловались на отсутствие воды; но будь там вода, мы расположились бы на ночь и утром лишились бы всех своих животных. Тогда и нам оставалось бы только умереть!
Между тем солнце уходило за горизонт, и вечерняя свежесть начала оживлять измученных и истощенных путешественников.
Наконец показалась луна и сразу разогнала наступивший было мрак.
Караван пошел быстрее. Около полуночи добрались до второго озера. При первом взгляде и оно казалось совершенно высохшим. Неужели новое разочарование? Нет! Ближайший осмотр показал, что на дне его, в ложбинках, еще сохранилась чистая и прозрачная, как кристалл, вода, отражавшая, точно в зеркале, сияние звезд и луны.
Эти ложбинки были вырыты ногами животных, устраивавших себе таким образом колодцы.
Писатели часто говорят об инстинкте животных, и не напрасно. В данном, например, случае этот инстинкт прямо напоминает человеческую предусмотрительность. Сколько бы можно привести примеров подобной дальновидности этих низших существ, инстинкт которых заменяет им разум и привычки которых большинством из нас обыкновенно презираются по нежеланию внимательно вглядеться в них!
С поспешностью людей, томившихся жаждою в течение целых суток, буры углубили и расширили один из водоемов так, чтобы в него собралась драгоценная влага из остальных ложбин.
Громадного труда стоило воспрепятствовать животным броситься сразу к воде. Почуяв ее близость, они точно взбесились. Удержать их почти не представлялось возможности, а между тем это было необходимо до тех пор, пока не наберется достаточно воды для людей. Стадо взбаламутило бы ее всю сразу, и тогда пришлось бы долго ждать, пока она снова отстоится.
Поднялось невообразимое мычание, ржание, блеяние. Наконец все эти разнообразные выражения нетерпения перешли в один сплошной оглушительный рев.
Некоторые из животных прорывали составленную вокруг них живую цепь людей и со всех ног бросались к воде. Но там тоже стояла стража, которая не допускала их прямо к ямам.
Когда наконец переселенцы сами напились и запаслись водою, пастухи стали поить и животных из тростниковых ведер, имевшихся с собою.
Эти ведра, известные у кафров под названием «молочных корзин», отличаются особенной легкостью, ради которой они охотно и применяются в дороге вместо железных или деревянных. Делают их из стеблей
Утолив жажду, переселенцы тотчас же повалились на отдых. По распоряжению бааса были назначены часовые, которые должны были сменять друг друга каждый час.
На этот раз даже не сделали загородки для скота, находя это излишним, так как животные, измученные не менее людей длинным переходом, едва ли будут иметь поползновение убежать. Да и вообще в дороге все стадо смотрело на повозки как на дома своих хозяев и всегда группировалось около них, инстинктивно понимая, что ему тут всего безопаснее от нападения хищных зверей.
Кроме того, животные еще находились под влиянием испуга, навеянного встречей со львами. Они всю эту ночь принимались дрожать при малейшем шуме. Особенный ужас наводил на них резкий голос гиен, завывавших издали, но не осмеливавшихся приблизиться по своей крайней, вошедшей даже в пословицу, трусости.
По временам доносился и львиный рев. Встревоженный этими зловещими звуками, которых он столько наслышался еще днем, проводник Смуц, стоявший на часах, все порывался разбудить бааса и спросить его, находит ли он два костра, разложенные на противоположных концах бивуака, достаточной охраной против вторичного нападения зверей. Долго он крепился, наконец не утерпел и разбудил начальника каравана.
— По-моему, довольно, — сказал Ян ван Дорн, прислушиваясь к отдаленному реву. — Звери далеко отсюда. Положим, тут достаточно еще воды, чтобы привлечь сюда квагг, зебр и других животных, составляющих обыкновенно добычу львов и потому привлекающих их; но костры настолько ярки, что, глядя на них, ни один лев не решится подойти к нашей стоянке. О других же, более трусливых зверях и говорить не стоит. Не беспокойся, Смуц, в эту ночь нечего бояться.
Пит, спавший рядом с отцом, слышал этот разговор и добавил со своей стороны:
— Это львы оплакивают своих собратьев, убитых нашими роерами; они справляют тризну по павшим на поле битвы. Эхо вторит им, отчего выходит еще жалобнее… Впрочем, может быть, они и предупреждают нас, чтобы мы не слишком гордились своей победой, и своим ревом дают нам знать, что они не все еще перебиты нами… Во всяком случае, пока они держатся от нас в отдалении, опасаться нечего; а когда им вздумается подойти поближе, предупредите нас. Мой роер хорошо заряжен. Я уже успел отдохнуть и снова готов…
— Ну, довольно, перестань, Пит! — перебил его баас, с невольной улыбкой слушавший фантазирование сына. — Спи, пока можно. А ты, Смуц, гляди в оба!
Ночь прошла спокойно, без всяких нападений. Поздно утром, после скудного завтрака, путешественники двинулись далее.
Глава IV
ПОД МОВАНОЙ
Два дня спустя каравану пришлось устроить стоянку под одним из тех гигантских баобабов, которые в Южной Африке называются
Трудно было найти более прекрасное и удобное место для стоянки. Великолепные пастбища, обилие тени и воды, масса топлива и материала для костров — все было под рукою. Широкая река прозрачной лентой и красивыми изгибами вилась на далекое расстояние, а по обе ее стороны до самого горизонта расстилались зеленые цветущие луга, на которых скот мог всласть отъесться после продолжительной голодовки в пустыне.
На ночь вся скотина собиралась в обширный загон, а лошади привязывались к нарочно врытым в землю столбам.
В стаде не было больше ни одного барана — все пали дорогою жертвами страшного тюльпана. Пали они не сразу, а понемногу, смотря по степени отравления. Трупы их могли бы указать путь, по которому прошел караван, если бы не были уничтожены шакалами, гиенами и коршунами, не упускающими никакой падали.
После того как голые пески пустыни долго слепили переселенцам глаза своим резким блеском под лучами солнца, буры теперь более всего радовались тени. Конечно, одной тени было бы для них недостаточно, если бы не имелось и других удобств — воды и лугов. При наличности же этого тень казалась уже такой роскошью, о которой переселенцы ранее и мечтать не смели.
Мована, или баобаб, — один из самых крупных видов растительного царства; но зато его высота не соответствует толщине и раскидистости ветвей, так что он издали представляет как бы зеленый шатер.
Высушенные и истолченные в порошок листья этого дерева служат лечебным средством против некоторых болезней — лихорадки, дизентерии и т. п. Плод его, несколько кисловатый на вкус, очень ценится туземцами. Вообще мована — незаменимое в тропиках дерево.
Тот экземпляр мованы, под которым расположился караван, давал тень и прохладу метров на сорок пять с лишком в окружности.
Под таким шатром бурам нечего было бояться зноя.
Было позднее утро. В лагере, окруженном высокой изгородью из колючек, кипела жизнь.
На натянутых по ветвям дерева веревках сушилось только что вымытое белье. Все, что имелось в повозках, было вынесено и подвергалось тщательной чистке, как и сами повозки.
Молодые девушки бегали взад и вперед, деятельно помогая своим матерям и прислуге, и перекидывались шутками, оглашая воздух веселыми песнями и звонким хохотом.