Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 88)

Часть этих переселенцев, конечно, погибла в пути вследствие всевозможных лишений и трудностей.

Ян ван Дорн, единодушно избранный в предводители каравана, был охотником на жирафов и слонов, и потому он и ранее не раз переходил границы Трансвааля. Это было, впрочем, еще до его женитьбы, после которой он до описываемого нами времени не двигался с места. Во время одной из своих экскурсий ему удалось выкурить трубку мира с вождем племени тебелов — Мозелекатсэ. Дикарь и европеец поклялись друг другу в вечной дружбе и заключили один из тех договоров, которые, к нашему стыду, если когда и нарушаются, то обыкновенно не дикарями.

Договор бура с тебелом твердо хранился до сих пор, и Ян ван Дорн спокойно вел свой караван через земли Мозелекатсэ, пробираясь к месту, заранее им облюбованному, — месту, которое по своему плодородию и цветущему виду обещало сделаться настоящим раем для буров.

Но для того чтобы достигнуть этого рая, необходимо было пройти тысячу шестьсот километров по этому ужасному карру, в который они только что вошли. Перспектива далеко не утешительная!

Переселенцы рассчитывали, что по дороге им будут попадаться колодцы с водою и озера, но зноем высушило большую часть этих водоемов. Это-то обстоятельство более всего и пугало предводителей каравана.

Насколько было возможно, они ускоряли движение каравана и делали длинные переходы, начиная ночью и кончая утром, так как путешествовать днем, под палящими лучами солнца, в этом жарком поясе положительно невозможно.

Ехать же ночью было почти приятно. Полная луна и мириады ярких звезд, сиявших с темно-синего неба, прекрасно освещали путь, устраняя опасность заблудиться. Буры, придерживаясь преданий патриархов, шли по течению звезд, как делали когда-то халдейские пастухи. Кроме того, их верный проводник, готтентот Смуц, знал карру вдоль и поперек, и потому на него вполне можно было положиться.

Караван двигался по пескам почти без шума; не было слышно даже стука копыт животных; лишь изредка слышались ободряющие или понукающие возгласы людей, правивших повозками, щелканье бича или свист жамбока.

Жамбок, или шамбок, — тоже род бича, но без ремня. Он весь эластичный, длиною в два метра, толщиною в нижнем конце более дюйма, затем постепенно суживается и кончается острием наподобие иголки. Этот бич покрывает спину животного сетью кровавых рубцов и просекает одним ударом кожу человека. Этим страшным орудием всегда понукают в Африке ленивых животных. Туземцы тоже хорошо знакомы с жамбоком. Самого упорного можно заставить слепо повиноваться одной угрозой побить этим бичом.

Чрезвычайно странное и фантастическое зрелище представляли ночью, посреди пустынного карру, гигантские повозки, с белыми верхами, запряженные длинными вереницами быков. Дикарь принял бы это шествие за какое-нибудь сверхъестественное явление, нечто вроде процессии злых духов.

А между тем этот караван состоял из людей, в сущности, не представлявших ничего странного, а, наоборот, олицетворявших собою самые лучшие человеческие свойства. Буры всегда отличались честностью, добротою, мягкостью и крайней привязчивостью и почти все обладали открытой, внушающей полное доверие наружностью. Исключение составлял только один из всадников, ехавших по бокам обоза. Высокий, костлявый, с жесткими, резкими чертами точно выветрившегося лица, с глубоко лежащими в орбитах острыми глазами под седыми, щетинистыми бровями, угрюмый и молчаливый, он был крайне несимпатичен.

Но, несмотря на это, предводитель каравана Ян ван Дорн относился с уважением и почти дружески к этому человеку и в затруднительных случаях даже обращался к нему за советом. Звали его Карл де Моор. Ему также отлично был знаком карру, по которому теперь шел караван, и он действительно мог дать полезные советы и указания. Отсутствие в нем словоохотливости ставилось ему ван Дорном даже в заслугу, а способ его действий всегда свидетельствовал о замечательной его опытности, сообразительности и неустрашимости.

Буры почти совершенно его не знали. Когда он попросил позволения сопровождать их при переселении, они сначала колебались, не решаясь принять в свою среду человека с такой несимпатичной наружностью. Но Ян ван Дорн, никогда не действовавший наобум, навел о нем справки, и все собранные сведения оказались в пользу Карла де Моора. Его хвалили, говоря, что это человек, безусловно, честный, безупречного поведения и что семейные несчастья сделали его угрюмым и необщительным.

Действительно, деятельный и угрюмый Карл де Моор оказал уже не одну услугу каравану, чем и заслужил общее расположение. Понемногу все привыкли спрашивать его мнения и совета во всех делах, как общих, касавшихся всего каравана, так и частных, совершенно личного свойства.

Кроме того, он всегда старался умалять в глазах своих спутников существующие или предполагаемые опасности, очевидно, с целью успокоить и ободрить более трусливых. Таким образом, он сделался положительно необходимым.

Незадолго до наступления утренней зари у буров произошла встреча, которая составила бы выходящее из ряда событие для приезжающих прямо из Европы, но для наших переселенцев она не была особенным сюрпризом.

Они вдруг заметили впереди себя, на расстоянии нескольких сотен метров, длинный ряд надвигавшихся на них гигантских животных. Это было стадо слонов. Ни малейший шум не предвещал их приближения.

Несмотря на свою массивность, слон ходит почти так же тихо, как кошка, даже по обыкновенной дороге, а по пескам карру и подавно.

Эти неуклюжие и толстокожие животные уходили по грудь в мелкий кустарник и в высокую пожелтевшую и высохшую траву пустыни. Они точно скользили, подталкиваемые какою-то посторонней силой, а не шли. При свете луны эти громадные существа, двигавшиеся подобно теням, казались игрою расстроенного воображения.

— Слоны!.. Целое стадо слонов!..

Эти восклицания передавались от одного всадника к другому; из повозок стали показываться заспанные лица.

Представившееся глазам переселенцев зрелище действительно заслуживало внимания и вызвало среди молодых людей не одно любопытство, но и другое чувство.

— Видеть перед собою столько слоновой кости и не иметь возможности воспользоваться ею — это просто обидно! — заметил Людвиг Ринвальд.

— Вероятно, существует опасность, — проговорил Андрэ Блоом. — Баас[7] прислал проводника Смуца сказать, чтобы мы ехали возле самых повозок и двигались как можно тише, отнюдь не выказывая по отношению к этим четвероногим гигантам никаких враждебных намерений.

— Баас слишком уж осторожен! — молвил со вздохом Людвиг. — Может быть, он не доверяет нашей молодости? Но я уверен, что если бы мы хоть раз заявили себя хорошими охотниками, он позволил бы нам атаковать хотя бы одного из этих животных. Ведь вот идут же некоторые из них немного в стороне от стада. Я, ты, Гендрик и Пит, вчетвером мы отлично бы справились с тем лентяем, что плетется позади всех.

— Не стоит и говорить об этом, баас все равно не позволит, — сказал Андрэ Блоом.

— Ну да, я и говорю, что он боится, как бы такая крупная дичь не напугала таких юных охотников, как мы… Эх, если бы у меня хватило смелости идти к баасу!.. Будь я его сыном…

И выразительный взгляд, брошенный Людвигом Ринвальдом на Гендрика и Пита ван Дорнов, досказал его мысль. Гендрик только пожал плечами при этом намеке. В душе он вполне сочувствовал Людвигу, и отданный отцом приказ сильно раздосадовал его, но он знал, что Ян ван Дорн никогда не отменял однажды сделанного распоряжения. Поэтому просить об отмене его — значило подвергать себя напрасному выговору.

Но Пит, более пылкий и решительный и вдобавок считавший себя уже достаточно взрослым, соскользнул с лошади, бросил поводья Людвигу Ринвальду и побежал просить у отца позволения поохотиться с товарищами хотя на одного слона. Но едва он начал говорить, как лицо Яна ван Дорна приняло выражение суровой непреклонности.

— Я вижу, — строго сказал он, — что вы действительно еще дети. Вы даете дурной пример вашей глупой просьбой о разрешении вам нарушить приказ, отданный для всех, и, кроме того, вы выказываете полное непонимание того, о чем вы просите. Вы воображаете, что можете «сразить» из ваших новых ружей слона так, что другие этого не заметят. Вы говорите, что будете охотиться только на одинокое, плетущееся сзади животное. Поясню тебе всю глупость вашей безрассудной просьбы примером. Представьте себе, что кто-нибудь из нас отстал бы и на него бы напали; ведь тогда мы не оставили бы его без помощи, не так ли? Ну, и слоны едва ли дадут товарищу погибнуть без помощи. Попробуйте сделать хоть один выстрел — в один миг разъяренные животные разнесут в щепки наши повозки, да и мы сами едва ли уцелеем. Со слонами шутить нельзя. Благодарите судьбу, если между этими встречными великанами не окажется таких же сумасбродных голов, как вы. Обыкновенно слоны, к стыду нашему, настолько благородны и умны, что не злоупотребляют своей силой, подобно нам, и очень редко нападают на тех, кто не выказывает намерения нанести им вред. Но ведь могут и между ними быть дураки, особенно из молодых, — поручиться за это нельзя. Я вижу, что с самого начала экспедиции вы, юнцы, всячески стараетесь «отличиться», чтобы и вас считали «за мужчин»… Однако, если вы будете действовать безрассудно, вас не скоро еще признают… большими. Истинная храбрость состоит не в том, чтобы лезть в опасность очертя голову, а в том, чтобы, не теряясь, стараться избегать ее. Понял?.. Отправляйся теперь к своим товарищам и расскажи им все, что слышал от меня.