Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 84)
Затем надо было решить самый способ атаки. Отряд, хотя и довольно многочисленный, не мог открыто идти на поселение навагоев. Расставленные по всем путям часовые предупредят своих о приближении врага, все меры для охраны будут приняты, и тогда не легко будет овладеть городом, потери будут большие.
— Сделаем вот как: разделимся на две части, — сказал один из старых охотников, — нападем на них с двух сторон, индейцы очутятся у нас как в ловушке…
— Нет, это неудобно, — сказал другой. — Не забудьте, что там на десять миль лесу. Индейцы рассыплются по лесу, ищи их там…
Эти веские соображения заставили совершенно отказаться от мысли об открытом нападении, и на совет был призван доморощенный стратег, старый зверолов без ушей и без скальпа.
— Капитан, — сказал Рубе, — нам нет надобности обнаруживать себя прежде, чем мы овладеем ущельем.
— Да как же это сделать?
— Очень просто. Надо с двадцати пленных индейцев снять платье и оружие и нарядить во все это наших двадцать молодцов. Переодетые, мы как будто поведем пойманного нами беглеца, господина Галлера, который, между прочим, принял меня за бурого медведя, как вам это нравится? Меня, Младенца, за медведя! Так вот мы и поведем его, как пленного.
— Значит, эти двадцать человек будут нашим авангардом и подождут прибытия главных сил?
— Так именно и думает Младенец.
— Ну, если господин Галлер достаточно отдохнул…
Слова эти Сэгин произнес, с сожалением глядя на бедного Генриха.
Генрих заявил, что он готов в дорогу хоть сию минуту. Его легкие раны были уже перевязаны, он с аппетитом поел и даже часок вздремнул и теперь горел нетерпением действовать как можно скорее.
Сэгин приказал снять с индейцев платье; это были по большей части вещи, украденные у мексиканцев за последние набеги. Тут были одеяния всех видов и всех цветов.
— Капитан, — сказал Рубе Сэгину, набиравшему команду, — советую вам назначить в отряд побольше делаваров. Ведь эти навагой очень хитрый народ, их не легко провести. Они и при луне узнают бледнолицых. Те из нас, которые поступят в отряд, должны выкраситься на индейский манер, иначе наша затея пропадет даром.
Сэгин послушался Рубе и назначил в передовой отряд большинство из делаваров и понов.
Прежде чем догорели последние лучи солнца, отряд был готов и выступил. Главные силы армии под командой Севрэна должны были следовать за ним на расстоянии одного часа пути. Несколько мексиканцев было оставлено у ручья сторожить пленных навагоев.
Глава XXII
ВТОРЖЕНИЕ В ГОРОД
Авангард перешел равнину и подошел к навагойскому ущелью с восточной стороны, часа за два до восхода солнца. Тут был сторожевой пост, состоявший из пяти навагоев. Они доверчиво подпустили к себе переодетый отряд и, оторопелые, были взяты в плен без сопротивления и без выстрела. Дело было сделано. Вскоре прибыл и главный отряд и, предшествуемый авангардом, прошел ущелье. Остановились в лесу у реки для отдыха.
В долине царила полная тишина, луна освещала спящий город. Две-три черные тени стояли у реки, Генрих узнал в них сторожей, приставленных к пленникам. Стало быть, они, бедняги, еще живы и не подозревают, конечно, что помощь и освобождение так близки.
Атаку отложили до утра. Дело было потруднее, чем в первый раз: теперь для защиты города было шестьсот воинов, и битва грозила быть кровопролитною. Сэгин, со своей стороны, был почти уверен в победе, он трепетал только при мысли, что навагой из мести умертвят во время нападения всех своих белых пленных. Они поймут, что главная щель нападения — освобождение пленных, и из жестокости назло перебьют их. Предположение очень вероятное. Утешительно только то, что все пленные находятся в одном месте, в храме, и с ними Царица тайн.
Решено было, что с первым проблеском утренней зари отряд переодетых охотников с пойманным Генрихом подскачет прямо к храму и овладеет им. Этим будет отрезан доступ к пленным. По сигналу Сэгина или, в случае сопротивления, по первому выстрелу вся армия ворвется в город.
Заря, так нетерпеливо ожидаемая Генрихом и Сэгином, наконец занялась…
Едва молочно-кварцевые горы покрылись румянцем, как передовой отряд поскакал к городу. Генрих, будто бы связанный, ехал между двух делаваров.
Подъезжая к жилищам, они увидели нескольких навагоев на террасах, те, приняв их за своих, вернувшихся с удачной погони, стали перебегать от одного дома в другой и сзывали народ, по улицам раздавались радостные восклицания. Отряд, избегая улиц, стороной пробирался к храму.
Добравшись до него, все двадцать человек соскочили с лошадей и бросились к лестницам. На террасах храма уже стояли женщины и с любопытством смотрели на это шествие. Сэгин узнал между ними Адель; он схватил ее и запер в одну из внутренних комнат. Минуту спустя госпожа Сэгин и Зоя были в объятиях капитана; Генриху достался поцелуй от невестиной матери, а сама она счастливо улыбалась ему сквозь обильные слезы. Другие пленницы были тут же. Не теряя времени на рассуждения, Сэгин всех их запер и к дверям приставил людей с револьверами в руках. Все это совершилось очень быстро. Вдруг дикий крик, раздавшийся снизу, дал знать, что хитрость их открыта. Вопли ярости и отчаяния раздавались повсюду. Воины со всех сторон стекались к храму, засвистели стрелы, но вот среди шума и гама раздался призывный сигнал рожка.
Армия выступила из леса и галопом понеслась к городу, тут она разделилась на три отряда, чтобы произвести нападение с двух сторон. Несмотря на град стрел, поразивший немало народу, охотники ворвались в улицы, и тут началась ожесточенная борьба. Сражались во всех концах города. Отряд, предводительствуемый Эль-Солем и Севрэном, направился к храму. Убедившись, что пленницы в безопасности, охотники спешились и бросились в дома, выбивая оттуда защищавших их воинов; терраса каждого дома делалась местом ожесточенной схватки. Женщины с распущенными волосами и дикими воплями бегали по улицам или укрывались в лесу. Испуганные лошади кидались из одной улицы в другую и, волоча ремни и повода, скакали в поле. Те, которые были заперты, ржали, бились и вырывались на волю, проломив плетни и загородки. Всюду было невообразимое смятение.
Генрих был только немым зрителем этой кровавой драмы. Он охранял дверь, за которой находились пленницы. С его возвышенного поста ему видны были все подробности битвы. Много людей падало с той и другой стороны, так как навагой защищались отчаянно. Генрих, однако, не сомневался в исходе борьбы: у белых слишком много накопилось обид, воспоминания о которых удваивали их храбрость. На их стороне был и перевес в оружии, так как длинные индейские пики, столь опасные в открытом поле, при данной обстановке, в тесноте, теряли свои преимущества.
В то время, как взоры Генриха скользили с одного дома на другой, он увидел на террасе соседнего дома страшную сцену, поглотившую все его внимание.
Двое сцепились на крыше в ожесточенной борьбе не на живот, а на смерть. Это были Дакома и Эль-Соль. Генрих узнал их по одежде. У навагоя была пика, у марикопы — ружье, прикладом которого он действовал, как дубиной. В ту минуту, когда Генрих взглянул на них, Дакома отступил на шаг, направил пику и, прежде чем Эль-Соль успел отпарировать удар, вонзил ее ему в плечо. Генрих вскрикнул, он ждал, что друг его тотчас падет мертвым. Но каково же было его изумление, когда он увидел, что Эль-Соль, невзирая на торчащую в плече пику, с поднятым томагавком бросился на Дакому, раздробил ему голову и поверг к своим ногам, но тут же и сам с пикой в плече упал на труп врага. Через несколько мгновений он с большим усилием приподнялся, высвободил пику и, наклонясь через перила, закричал ослабевшим, но все-таки торжествующим голосом:
— Сюда, Луна! Смотри, я отомстил за смерть нашей матери!
Генрих видел, как девушка поднялась на крышу, вслед за нею Гарей, как тот взял на руки раненого марикопу, потерявшего сознание от последнего сделанного усилия. Рубе, Севрэн и еще некоторые подоспели на помощь и осмотрели раненого. Генрих не смел покинуть пост, ему вверенный; он следил с тревогой за осмотром раненого, за выражением лиц своих друзей. Благодаря Бога, марикопа ранен хотя и тяжело, но не смертельно. Это утешительное известие принес Севрэн своему брату…
Сражение кончилось. Оставшиеся в живых навагой бежали в лес.
Цель похода достигнута: большое число пленных, которых родные считали давно погибшими, освобождены. Ясно, что после такого урока навагой надолго потеряют охоту к набегам. На другой день, на восходе солнца, армия прошла ущелье и направилась к снежным горам.
Этот переход по степи вознаградил Генриха за все перенесенные труды. Он выполнил задачу, на него возложенную, исполнил данный обет и заслужил руку Зои. Он неустанно оберегал свою невесту, несмотря на подшучивания Севрэна, который говорил, что Генриху обошлось довольно дорого излечение от мизантропии, и спрашивал, не чувствует ли он опять приступов этой болезни.
Воспоминание о недавних опасностях и лишениях возвышало ценность наступившего благополучия, которым так заслуженно наслаждался теперь молодой человек. Он отходил от Зои разве только для того, чтобы взглянуть на Эль-Соля, которого несли на носилках, несмотря на упорно выражаемое им желание ехать на лошади. И каждый раз Генрих видел по обеим сторонам носилок Луну и Гарея. Эль-Соль быстро поправлялся. Страдания от раны не уменьшили его обычной прозорливости, и он отлично подметил однажды улыбку Генриха, когда тот смотрел на Луну и Гарея в то время, как они усердно хлопотали около носилок марикопы.