Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 66)

Короче говоря, каждый из них присвоил себе тот символ, который всего более соответствовал его характеру, происхождению или вкусам. Тщеславие составляет принадлежность всех наций на всех ступенях цивилизации, поэтому и здесь, как в Европе, замечалась богатая фантазия в выборе гербов.

Многие из индейцев имели на головах медные каски со страусовыми перьями: эти головные украшения достались им от убитых ими кирасир.

Более двух часов они смеялись, разговаривали, жестикулировали, точно скоморохи в театре, и сильно шумели. Они совсем не были похожи на индейцев — обитателей лесов, отличающихся важною и молчаливою осанкою.

Покончив наконец с ужином, одни отправились сторожить лошадей, другие завернулись в одеяла и заснули. Огни мало-помалу потухали, собаки доедали ужин и лаяли при малейшем шорохе; иногда слышались оклики сторожей.

Время было нашему отряду заняться собой и своим положением. Мысль эта явилась у всех одновременно.

— Ведь индейцы могут остаться здесь для охоты.

— Очень возможно, — серьезно заметил Сэгин. — Они, очевидно, еще не сделали запаса мяса. Местность же эта обильна дичью, люди и лошади могут здесь запастись силами. Меня нисколько не удивит, если они расположатся здесь надолго.

— В таком случае мы попали в западню, — сказал один из охотников, указывая на выход из ущелья с одной стороны и отвесную гору с другой. — Как мы выберемся отсюда? Вот что меня крайне интересует.

Все взглянули в ту и другую сторону, куда он показывал: менее чем в ста футах от выхода, защищенного скалами, находился лагерь индейцев, нельзя было и думать выйти этим проходом, даже если бы стража заснула, так как собаки непременно подняли бы тревогу; сзади гора поднималась совершенно отвесно. Они, и в самом деле, очутились, как в западне.

— Но ведь мы здесь умрем от голода и жажды, если эти проклятые индейцы не уберутся отсюда! — воскликнул один мексиканец.

— Это может случиться еще раньше, если они вздумают посетить наше убежище, — сказал другой.

Это предположение, хотя и маловероятное, могло все-таки осуществиться. Индейцы, конечно, не выбрали бы этой дороги в горы, так как это и не была собственно дорога, но они могли нарочно зайти в это место, чтобы нарвать кедровых шишек, могли забежать сюда собаки, преследуя дичь, все это грозило гибелью отряду.

Сэгин попытался поднять упавший дух своих людей и, обращаясь к ним, сказал:

— Если наше убежище не откроют, то мы два-три дня просуществуем с помощью орехов, потом мы можем заколоть одну из наших лошадей. Много ли у нас воды?

— Наши бутыли почти полны, — ответил Гарей, — ив нашем положении это большое счастье.

— Но нам нечем будет кормить наших бедных коней, — печально заметил Генрих, предвидя те лишения, которые ожидают его милого Моро.

— Они не будут страдать от голода и жажды, пока останется хоть один кактус, — сказал Эль-Соль, указывая на громадные кусты этого растения.

Действительно, кактусы спасают многих людей и животных от голодной смерти в пустыне.

— Друзья, — сказал Сэгин, — бесполезно отчаиваться прежде времени. Кто может спать, пускай отдыхает. Достаточно поставить стражу вот здесь и вот там. Идите сюда, Санхес.

И начальник указал два места, откуда можно было наблюдать за входом в ущелье.

Остальные сошли вниз, посмотрели своих лошадей, завернулись в одеяла, улеглись и заснули.

Перед восходом солнца все были на ногах и наблюдали за неприятелем. В лагере индейцев было тихо, это означало отдых на сегодняшний день, так как в поход дикари обыкновенно выступают перед зарей.

Когда восток заалел, лагерь проснулся, задвигались черные фигуры. Прежде всего индейцы занялись разведением огня. Сидевшие в засаде шепотом перебрасывались своими соображениями.

— Интересно знать, сколько времени они продержат нас в западне, точно мух в паутине?

— По меньшей мере, три дня, а то и все шесть.

— На кой черт оставаться им тут так долго? Для них вполне достаточно одного дня, чтобы сделать необходимый запас мяса. Посмотрите, как раз идет громадное стадо буйволов — вот им и запас готов.

— Так, — сказал один из мексиканцев, — но требуется, по крайней мере, три дня, чтобы дать высохнуть этому мясу, и беда, если солнце спрячется: тогда времени потребуется еще больше.

Генрих Галлер, прислушивавшийся к этому разговору, только теперь ясно уразумел положение, в котором они находились.

Итак, приходилось сидеть на месте, по крайней мере, четыре дня. Не страшен был голод, так как сырого лошадиного мяса было вдоволь, но страшна была жажда! Достаточно ли будет кактусов, чтобы утолить жажду людей и лошадей в продолжение нескольких дней?

Между тем рассвело. Индейцы с оружием садятся на своих лошадей и скачут на водопой с несомненным намерением отправиться потом на охоту за буйволами. Оставшиеся в лагере готовят топливо, вбивают колья и растягивают веревки.

— Вот оно! — воскликнул один из охотников Сэгина. — Веревки протянуты, и мы в силках!

Сомнения нет: индейцы намерены пробыть здесь несколько дней.

Через два часа охотники-индейцы возвращаются медленно, небольшими группами; каждый везет добычу на крупе лошади. Это глыбы вздымающегося мяса, которое еще испускает из себя пар. Одни везут бока и четверти, другие — горбы, третьи — языки, печенки и другие внутренности. Все это они сбрасывают наземь. Тогда-то начинается шум и суматоха! Дикари бегают взад и вперед, весело болтая. Они разрезают мясо на пласты и кладут их на раскаленные уголья, вырезают жир и наполняют им кишки; печенку едят в сыром виде, точно дикие звери, разрубают кости своими топориками и высасывают из них мозг. Эта дикая сцена, сопровождаемая прыжками, неистовыми восклицаниями и глупыми выходками, продолжается больше часа. Затем другая партия индейцев садится на коней и едет на охоту. Оставшиеся развешивают говядину на протянутых веревках, чтобы она превратилась в тазахо (сушеное мясо).

Небольшая кучка белых знает теперь, что ее ожидает впереди, но эти стойкие люди перенесли в жизни уж столько лишений, что перспектива нескольких голодных дней их не страшит.

— Нечего волноваться, пока нас самих не задели за живое, — сказал один.

Другой в шутку отвечал:

— Что же может больше задеть за живое, как не голодное брюхо? А я должен сознаться, что готов был бы живьем съесть целого осленка, если бы только он мне попался.

— Эй, милый! — сказал Рубе. — Не надо быть таким обжорой: живот может заболеть. Наберем орехов и будем питаться ими, как настоящие отшельники.

Но к своему немалому огорчению охотники скоро заметили, что этого драгоценного плода было немного.

— Придется скоро прибегнуть к лошадиному мясу, — заметил Санхес.

На это Рубе ответил сухо:

— Надеюсь, что мы еще прежде погрызем свои ногти.

Приступили к распределению воды, каждый получил по маленькой чашке. Сэгин, желая подать пример другим, начал очищать кактусы, чтобы утолить жажду лошадей. Охотники последовали примеру и очистили массу кактусов от коры и колючек. Из отверстий потекла светлая жидкость, лошади с жадностью стали ее пить.

Так прошел первый день заключения. Индейцы улеглись поздно и на другой день встали поздно: для них это был день отдыха и объедения. Даже собаки ни на шаг не отходили от лагеря. Пищи было много, поэтому нашим охотникам нечего было опасаться, что собаки, пожалуй, забредут в их убежище. Солнце сильно жгло в этот день, и охотники страдали от жары, но не смели жаловаться, так как жар этот предвещал им скорое избавление. Еще такой день, и мясо может высохнуть.

Между тем запас воды истощился; приходилось утолять жажду одними лишь мокрыми листьями кактуса. Орехи также были все съедены, стали подумывать о конине.

— Подождем до завтра, — сказал Рубе, — дадим бедным тварям маленькую надежду на спасение. Кто знает, что случится завтра.

Это предложение было принято, так как к опытности старого охотника относились вообще с большим уважением; к тому же каждый охотник опасался за участь своей лошади; в степи привязанность хозяина к лошади достигает всегда сильнейшей степени. Люди легли спать голодные и во сне видели обильную еду.

На третий день индейцы поднялись тоже поздно и, напоив лошадей у источника, принялись за еду. Запах жареного мяса буйволов и антилоп, доносимый ветром, возбуждал аппетит голодного отряда. Нужно было решиться заколоть одну лошадь, но которую? Было двенадцать лошадей, по числу охотников, и каждый, понятно, дорожил своею. Решено было кинуть жребий; в пустой горшок бросили И белых и один черный камешек; каждый с завязанными глазами должен был подойти и вынуть один камень. Генрих Галлер, вынимая жребий, дрожал так, как будто дело касалось его собственной жизни. Судьба спасла Моро. Жребий выпал на долю старого мустанга, принадлежащего одному из мексиканцев.

Стража вернулась на свои места, а остальные приступили к избранной жертве, ее привязали к дереву, связали ей ноги.

Один из охотников держал наготове большой нож, другой — ведро, чтобы не дать пролиться ни одной капле драгоценной жидкости. Легкий шум прервал это грустное жертвоприношение. На опушке показалось большое серое животное, похожее на волка.

— Индейская собака! — воскликнул Рубе. — Не надо ее упускать, надо каким-нибудь тихим манером сжить ее со свету.

Ножи были тотчас вынуты из ножен, и охотники стали приближаться к зверю мерным шагом. Но собака, догадавшись об их враждебном намерении, зарычала и бросилась к выходу из ущелья.