Майн Рид – Сочинения в трех томах. Том 1 (страница 53)

Тем не менее Генрих нашел, что его физиономия внушает симпатию, черты когда-то очень красивого лица выражают достоинство и спокойную грусть.

Делая все эти замечания про себя, Генрих вдруг заметил, что незнакомец тоже наблюдает за ним с не меньшим интересом.

Оба сделали это открытие одновременно, когда глаза их встретились. Вслед за тем незнакомец вытащил свой маленький вышитый жемчугом портсигар и любезно подал его Генриху со словами:

— Не угодно ли вам покурить?

— С удовольствием, — ответил молодой человек и взял сигаретку.

Только они закурили, как незнакомец обратился к Генриху с вопросом, поразившим молодого человека своею неожиданностью.

— Не желаете ли вы продать вашу лошадь?

— Нет, сударь, не желаю.

— За хорошую цену.

— Ни за какую; жалею, что приходится вам отказывать.

— Я дам за нее пятьсот долларов.

— Я и вдвое не возьму.

— Хорошо, я предлагаю вдвое.

— Извините, вопрос тут не в деньгах. Я люблю мою лошадь и ни за что с нею не расстанусь.

Незнакомец вздохнул.

— Для меня это большое разочарование; я сделал нарочно двести миль, чтобы купить эту лошадь.

— Очень сожалею об этом, — вежливо ответил Генрих, — но я испытал уже достоинства этого коня. Мы стали друзьями, нужно побуждение более сильное, чем деньги, чтобы я согласился на разлуку с ним.

— Ах, сударь, если бы вы знали, почему я так желаю его купить, может быть…

Незнакомец колебался одно мгновение, потом, как бы убежденный в бесполезности дальнейших попыток и не решаясь сделать признание, поклонился молодому человеку и скрылся в толпе.

Бал, между тем, оживился; несколько военных в мундирах примкнули к танцующим и старались выказать свою ловкость в вальсе. Губернатор Санта-Фе, толстый, с вульгарной физиономией, прохаживался по зале в сопровождении хорошо одетых граждан, составлявших, вероятно, высшее мексиканское общество. Виски оказало свое действие на танцующих. Звероловы и возчики сделались шумливей и драчливей. Мексиканцы, в свою очередь, возбужденные вином и старинной ненавистью, бросали свирепые взоры на американцев.

Генрих продолжал наблюдать это странное смешение веселья и немых угроз; вдруг он очутился опять лицом к лицу с незнакомцем в красном плаще.

— Извините, сударь, — сказал он, кланяясь и садясь на скамью рядом с Генрихом, — я только что узнал, что ваш караван направляется в Чигуагуа. Разумеется, вы последуете за ним?

— Да, мы не находим здесь достаточно покупателей.

— И на обратном пути вы опять будете в Санта-Фе?

— Вероятно.

— Может быть, тогда вы согласитесь уступить вашу лошадь? Вы могли бы приобрести себе не хуже в долине Миссисипи.

Видя отрицательное движение Генриха, незнакомец прибавил:

— По крайней мере, обещайте мне, что, если эта сделка покажется вам возможной, вы окажете мне предпочтение перед другими.

— От всей души, — сказал молодой человек, который начинал думать, что за этой настойчивостью скрывается нечто более серьезное, чем каприз.

Разговор был прерван полупьяным богатырем-миссурийцем, который, тяжело наступая на ноги незнакомца, кричал:

— Ну ты, старый торговец салом, уступи мне свое место на скамье!

— Это с какой стати? — спросил мексиканец, вскакивая и окидывая миссурийца презрительным взглядом.

— С какой стати? К черту спорщиков с их вопросами! Мне нужно сесть, потому что я устал от танцев. Вот с какой стати, скотина ты этакая!

В поведении этого человека было столько грубости и нахальства, что Генрих не мог не вмешаться.

— Постойте, — сказал он миссурийцу, — вы не имеете права занимать место этого джентльмена и тем более употреблять такие выражения.

Тот хмыкнул:

— А кто вас просит вмешиваться, молокосос? — И, обращаясь к незнакомцу, сказал: — Эй ты, в широкополой шляпе, слышишь? Пусти меня!

И он схватил мексиканца за плащ, желая оттащить его. Но прежде чем Генрих опомнился и вступился, незнакомец сильным и ловким ударом кулака повалил нахала.

Это послужило как бы сигналом к общей свалке. Драка завязалась во всех концах. Крики пьяных смешивались с проклятиями, обличавшими взаимную ненависть. Ножи были вынуты, женщины кричали от страха, раздались выстрелы, зала наполнилась густым дымом. Огни потухли, и в наступившей темноте минут пять происходила ужасная битва, сопровождавшаяся проклятиями, воплями и тяжелым падением тел.

Генрих остался стоять около своего места, не прибегая ни к ножу, ни к пистолету. Вдруг он почувствовал сильный толчок в левое плечо и опустился на скамью. Он сидел, пока не прекратилось смятение, чувствуя, что поток крови льется из раны по его одежде.

В этом положении он оставался, пока не принесли в комнату свечи. Когда осветили поле битвы, то стало очевидно, что американцы победили. Мексиканцы со своими женами исчезли, за исключением нескольких раненых, валявшихся на полу. Охотники перебегали с места на место, сильно жестикулируя. Одни старались оправдать то, что они называли неожиданной суматохой, тогда как другие, наиболее почтенные, осуждали ее. Хотя Севрэн принадлежал к числу последних и его мнение всегда уважалось, но он не высказывал его теперь. Его первою мыслью было отыскать Генриха, чтобы убедиться, что он не пострадал в свалке.

Видя нежную заботливость и беспокойство Севрэна, Генрих хотел обратить в шутку полученную им рану.

— Кто-то из пьяниц, — сказал он, — ударил меня ножом, и вот из плеча идет кровь.

— Сейчас посмотрим, долой одежду! — сказал Севрэн, хватая ворот блузы Генриха, чтобы стащить ее.

Но Генрих наотрез отказался от освидетельствования здесь на месте и с помощью Севрэна и Годэ, прибежавшего на шум, добрался до гостиницы.

Дорогою Генрих старался успокоить своего родственника, но потеря крови была велика, и он ослабевал с каждой минутой, не сознавая ясно своего положения.

Да оно и редко случается, чтобы раненый сам мог определить, насколько опасна полученная им рана. Можно иногда умереть от потери крови, а боль при этом будет не сильнее, чем от пореза.

Прибыв в гостиницу, молодой человек в изнеможении упал на кровать. Севрэн разодрал охотничью блузу сверху донизу и с помощью Годэ, опытного в этом деле, начал исследовать рану.

— Глубока ли она? — спросил больной.

— Не так глубока, как колодезь, и не так широка, как полотно железной дороги, — сказал канадец, делая угрожающий жест кулаком в ту сторону, где находилось помещение для бала, и по адресу неизвестного злодея. — Вы отделаетесь тем, что пролежите в постели несколько дней. Благодарите за это Бога, а не того подлеца, который сделал все, что мог, чтобы отправить вас на тот свет. Посмотрите-ка, Севрэн, какой меткий удар испанским ножом: один дюйм — и позвоночник был бы задет. Но теперь вы вне опасности, смею вас уверить.

— Да, Генрих, это так, — сказал Севрэн, который, между тем, промывал рану и накладывал компресс с осторожностью и навыком лучшего хирурга.

Когда раненый несколько отдохнул после перевязки, Севрэн спросил его, как и по какому случаю он получил удар ножом.

— Не заметил ли ты на балу человека странного вида, который, казалось, прятался от всех? На нем был ярко-красный плащ, — сказал Генрих.

— Да, разумеется, он сел рядом с тобой на лавке и прятал лицо под шляпой. Этот человек страннее, нежели кажется. Я видел его и знаю его; может быть, из всех присутствовавших на балу только я один и могу это утверждать… Впрочем, ошибаюсь: губернатор должен также его знать, но, кажется, он его не заметил. Я еще недоумевал, зачем этот человек появился на балу, когда он вовсе не интересуется танцами, хотя и заставляет многих плясать под свою дудку.

— Я могу просветить тебя на этот счет, — ответил Генрих и рассказал, какого рода предложение сделал ему странный незнакомец и по какому поводу произошла у него ссора с грубым миссурийцем.

Севрэн не обратил внимания на последнее обстоятельство, но его очень заняло желание этого господина приобрести Моро.

— Странно, — сказал он, — на что ему понадобилась твоя лошадь? Проехать для этого двести миль и предлагать тысячу долларов — очень странно!

— Берегитесь этого человека, — сказал Годэ. — Если он приехал так издалека и предлагал такую кучу денег, значит, он ни перед чем не остановится. После вашего отказа, кто знает, он, пожалуй, украдет коня.

Генрих очень огорчился предположением Годэ и вопросительно взглянул на кузена.

— С позволения капитана, — так называл Годэ своего господина со времени происшествия с буйволами, — я спрячу лошадь.

— Не беспокойтесь, Годэ, — сказал Севрэн, — что касается этого господина, то он не способен на какую бы то ни было кражу. Во всяком случае, предосторожность относительно Моро не будет лишней. В Санта-Фе столько плутов, что они могут увести лошадей хоть у целого полка. Поэтому держите Моро поближе, привяжите его всего лучше к нашей двери.

Годэ исчез, пославши город и его обитателей ко всем чертям.

— Что это за человек, окружающий себя такой таинственностью? — спросил раненый сидевшего у его изголовья Севрэна.

— Я мог бы рассказать тебе очень интересные факты из его жизни, но я не хочу утомлять тебя, а то как бы лихорадка не сделалась. Это знаменитый Сэгин, охотник за черепами. Тебе не рассказывали о нем наши спутники? Наверное да, так как легенды о нем служат неисчерпаемым материалом для бесед на здешних бивуаках.

— А, так это главарь охотников за скальпами, человек, получающий деньги за проливаемую кровь! — заметил Генрих с презрением. — Какой негодяй!