Майн Рид – Королева Озер. Белая скво. Призрак у ворот. Рассказы. (страница 66)
Говоря это, он протянул капитану Уолтону письмо; на конверте, уже распечатанном, было написано только «Доктору Лэмсону», и стоял один почтовый штемпель — города Е. Дата на штемпеле свидетельствовала, что письмо отправлено в тот же день. В письме говорилось:
«Если доктор Лэмсон согласится расстаться с одной тысячей фунтов из десяти тысяч, завещанных ему мисс Инглворт, он вернет себе подписанный ею документ, и это поможет ему избежать петли на виселице. Если он согласен на это предложение, пусть известит: зажжет в своей спальне голубой свет сегодня в полночь; завтра с утренней почтой он получит новое письмо с указаниями, как передать деньги и подучить документ, так ему необходимый».
Ни подписи, ни адреса не было; только то, что передано выше.
— У вас есть подозрения, кто мог это написать? — спросил капитан Уолтон, обращаясь к врачу.
— Ни малейших. Почерк мне совершенно незнаком.
— Мне тоже, — сказал мистер Чарлкот, рассмотрев письмо. — Мне кажется, почерк сознательно изменен.
— Возможно, я смогу вам подсказать, — вмешался капитан Уолтон, пошептавшись немного с магистратом. — Если не ошибаюсь, у вас работает человек по имени Ньюдин.
— Да. Честный парень. Во всяком случае я так считаю.
— Возможно, вы переоцениваете его честность. У меня есть основания считать как раз наоборот: он не только нечестен; больший предатель никогда не служил доверчивому хозяину.
— Вы поражаете меня, капитан Уолтон! Я всегда считал его преданным человеком.
— Потому что не сумели его раскусить. Сейчас у вас есть такая возможность. Он ночует в вашем доме?
— Нет, он у меня только днем. На ночь уходит матери, она живет на краю города.
Капитан Уолтон и магистрат обменялись взглядами. Их подозрения подтверждались.
Первым заговорил мистер Чарлкот.
— Как вы сказали, доктор Лэмсон, вы хотели попросить у меня дружеского совета. К счастью, после разговора с моим другом капитаном Уолтоном я могу вам его дать. Советую вам, не теряя времени, передать мистера Ньюдина полиции. Как магистрат, могу дать вам необходимое распоряжение; если хотите, мы немедленно выпишем ордер.
— Доктор, вы хорошо сделаете, если послушаетесь совета мистера Чарлкота, — сказал капитан Уолтон. — Это в ваших интересах.
— Но, джентльмены, разве не ужасно, если мы арестуем невиновного молодого человека?
— Если он окажется невиновен, — вмешался мистер Чарлкот, — ему это не причинит вреда. Напротив, вам не нужно будет жалеть о принятых мерах.
— Доктор Лэмсон, — сказал капитан, — у меня есть основания считать, что именно Ньюдин украл у вас документ, о котором вы говорили. Я мог бы вам рассказать обо всем и сделал бы это, если бы не обещание, которое не могу нарушить. Но в этом нет необходимости, это не может затруднить наши действия. Я могу только сказать, что ваш верный помощник вас предал. У меня есть доказательства этого, и если вы последуете совету мистера Чарлкота и немедленно отдадите Ньюдина в руки полиции, вероятно, у него окажется и документ, за который неизвестный автор письма просит у вас тысячу фунтов.
Доктор Лэмсон был потрясен; но наконец, убедившись, что его помощник может быть виновен, попросил магистрата дать ордер на арест.
Ордер был немедленно выписан, к нему мистер Чарлкот добавил записку начальнику полиции; доктор Лэмсон, поблагодарив джентльменов за неожиданно дружеский прием, ушел.
В одиннадцать он добрался до полицейского участка, и менее чем через час Ньюдин был арестован. Его нашли не в доме матери, а на одной из пустых улиц; он не сводил взгляда с окон доктора Лэмсона, дожидаясь
Документ был написан мисс Инглворт. В нем она подробно описала все касающееся своего договора с доктором Лэмсоном: свой страх перед погребением заживо; инструкции, которые она дала, чтобы это стало невозможно; она даже написала, что сама дала иглу, которой следовало пронзить ей сердце. Заканчивался документ подтверждением, что доктор Лэмсон согласился с большой неохотой, уступил только самым настойчивым просьбам — короче, подтверждались все показания врача.
Не могло быть сомнений в подлинности документа. Почерк, несомненно, принадлежал Элен Инглворт, он был известен сотням людей; документ был подписан ею собственноручно, к тому же к нему прилагалась семейная печать.
На следующее утро, когда возобновилось расследование, документ предъявили жюри — вместе с показаниями полицейских, когда и в каких условиях документ был обнаружен. Медики уже представили свой доклад, который полностью снимал с доктора Лэмсона обвинения в убийстве молодой леди: врачи единодушно признали причиной смерти атрофию сердца. Доказательства невиновности доктора Лэмсона удовлетворили жюри; и случай, который едва не стал поводом для уголовного дела, был закрыт.
Но хотя доктор Лэмсон был оправдан и больше никто не связывал его имя с обвинением в убийстве, с ним по-прежнему связывалось что-то дурное, главным образом из-за десяти тысяч фунтов, которые были ему вручены.
Обнаружив, что жизнь в городе Е. стала неприятной и не приносит выгоды, доктор Лэмсон исчез. Подозревали, что он под вымышленным именем уехал в Австралию.
Что касается Ньюдина, то он отправился туда же — хотя и недобровольно. Попытка таким предательским и грязным способом выманить деньги произвела впечатление на жюри и судью, и Ньюдин был приговорен к десяти годам каторги на Тасмании.
С тех пор тихий приморский городок Е. стал модным и популярным курортом; но среди его старейших жителей есть немало таких, кто помнит описанный выше случай и может подтвердить правдивость рассказа о пронзенном сердце.
Брат против брата
За двенадцать месяцев до первых выстрелов в форте Самтер[45] дурная кровь начала сказываться даже в лучшем обществе. Она вызывала вражду не только между отдаленными родственниками, но и внутри семей. Отцы расходились во мнениях с сыновьями; братья спорили с братьями; даже сестры занимали противоположные позиции в спорах, прежде неслыханных среди прекрасного пола. Спорили о господстве Севера или Юга, а в центре споров стоял вопрос о неграх.
Темная тень упала на дома бедняков, не избежали ее и гостиные богачей. Во многие дома, прежде счастливые и веселые, готов был вступить мрачный скелет.
Не остались свободными от заразы враждебных идей и модные места отдыха, и нигде не было более ожесточенных споров, чем в Ньюпорте, штат Род-Айленд. Знаменитый приморский курорт, долгие годы служивший нейтральной почвой, на которой привыкли по-дружески встречаться представители лучшего общества Севера и Юга, превратился в арену схваток. Какая печальная перемена по сравнению с прежними приятными встречами! Молодые северяне с разумным спокойствием встречали эту перемену. Более импульсивные сыновья Юга свободно проявляли свой горячий характер.
— Вы серьезно, мистер Деверо? Я уверена, что это не так.
— Если я когда-нибудь говорил серьезно, мисс Уинтроп, то именно сейчас.
— И вы будете сражаться против старых звезд и полос? Против флага… ну, если он не «развевался тысячи лет в битвах на ветру», то я уверена, еще будет!
— Если так будет продолжаться и дальше, я буду среди первых, кто его сорвет!
— Боже милостивый! Где же ваш патриотизм? Мистер Деверо, говоря так, вы меня оскорбляете. Вы ведь знаете, сэр, что мои предки были среди тех, кто поднял этот флаг. И тот, кто говорит о том, что его нужно сорвать, не может быть среди моих друзей.
Эти противоположные мнения высказывали юная леди из Бостона, штат Массачусетс, и молодой джентльмен из Ричмонда, штат Вирджиния. Оба представляли лучшие круги общества своих штатов, предки обоих были среди тех, кто подписал Декларацию независимости.
И не впервые красивый вирджинец разговаривал наедине с мисс Уинтроп, одной из самых прекрасных девушек Массачусетса.
Его глубоко огорчило бы, если бы он знал, что разговаривает с ней так в последний раз, поразило бы в самое сердце. Он был увлечен Аделиной Уинтроп и считал, что и она увлечена им. В этом он заблуждался, и не подозревал в тот момент, как близок к обнаружению своей ошибки. Он был уверен в своей власти над молодой девушкой, и ее последние слова вызвали у него раздражение. Подчеркивание слова «друзей» указывало на более близкие отношения — указывало прямо на него.
Так он подумал, и его ответ звучал не примирительно, а вызывающе:
— Мне кажется, мои предки тоже имели отношение к подъему этого флага. Но дело в том, что теперь этот флаг загрязнен отвратительным аболиционизмом, который проповедует ваш пуританский сброд.
— Подождите, мистер Деверо! — воскликнула девушка, покраснев и прерывая его. — Вы забываете, что у меня самой в жилах кровь пуритан. И хоть мы далеко отошли от простых и строгих стандартов наших предков, их дело было праведным. Разве не так же с гугенотами, от которых вы происходите?
— Гугеноты были джентльменами.
— Вы правильно поступили, воспользовавшись прошедшим временем, Уолтер Деверо, говоря о своих предках! Я не буду так строга по отношению к ним и не скажу, что все их потомки выродились. Среди них по-прежнему встречаются джентльмены. Вон один из них.