Майлен Константиновский – Кто похитил полдубленки? (страница 8)
Мартышка тоже мчалась (хотя и не голышом, а прикрытая шерстью), и вид у нее был такой сияющий, такой счастливый, словно и она только что совершила выдающееся открытие. Так оно, в сущности, и оказалось.
— Так кто же тут сказал про клей?!
— Вот этот рачок, — Стрекоза указала на Клея, цементные железы которого она только что рассматривала вместе со всеми. — А что?
— А то, что я его расцеловать готова!
И под недоуменными (но только вначале!) взглядами коапповцев Мартышка взахлеб, оживленно жестикулируя всеми четырьмя руками, поведала о том, как с той самой минуты, когда лично председатель КОАППа повелел ей найти способ укрепить вывеску на дереве, не причиняя ему ни малейшего вреда, она непрерывно думала — чуть голова не треснула! — над этой сложнейшей задачей, прикидывала так и сяк — всё напрасно, решение не приходило… Мартышка совсем уж было отчаялась и с тяжелым сердцем, подавленная и несчастная, едва не плача, поплелась назад, к коллегам, с ужасом представляя, как вынуждена будет на их глазах признаться шефу в своей творческой несостоятельности. Она протащилась уже полпути, когда до ее слуха донеслось вдруг слово «клей». И ее осенило: вот оно, решение! Вывеску надо приклеить!
— То-то сразу помчалась! — прокомментировала, посмеиваясь, Сова.
Неординарная интеллектуальная находка члена-корреспондента КОАППа Мартышки была встречена коапповской общественностью с энтузиазмом и немедленно рекомендована председателем КОАППа к практическому внедрению. А на подсказавшего ее, хотя и ненамеренно, Клея стали смотреть с меньшей антипатией, некоторые даже с симпатией…
Но гениальные находки обладают одним замечательным свойством: озарение, снизошедшее на творческую личность, способно вызвать цепную реакцию идей. Нечто подобное случилось и на этот раз. Не улеглось еще радостное оживление по поводу изобретения Мартышки, как у другого члена-корреспондента КОАППа, Удильщика, возникла не менее блестящая и плодотворная мысль: использовать для приклеивания вывески к дереву клей морских желудей!
— Ребята, — обратился он к балянусам, когда отзвучали возгласы одобрения, — вот вам великолепное поприще для общественно полезной деятельности: приклеить вывеску КОАППа. Возьметесь?
— Спрашиваете! — закричала Баля. — Ой, как здорово!
Ее товарищи и подруги тоже не могли скрыть ликования. Даже Клей удержался на этот раз от язвительных замечаний — его прозвище, кстати, в данных обстоятельствах сразу повысило его престиж в глазах одноклассников.
Зато от скептического замечания не удержался Рак.
— Поручить им такую ответственную работу? — проворчал он с сомнением. — Молоды еще. Отвалится вывеска, придавит кого-нибудь, а нам отвечать…
Огорчение и разочарование рачков трудно было описать.
— Вот вы, взрослые, всегда так, — со слезами в голосе упрекнула Баля то ли всех коапповцев, то ли одного Рака. — «Слишком молоды, не доросли еще»…
— А вы что скажете, уважаемый Человек? — Кашалот счел разумным привлечь его к решению данного вопроса в качестве арбитра, поскольку не рискнул взять всю ответственность на себя.
— Я скажу, что мне доводилось видеть, как с днища судна счищают поселившихся на нем балянусов: судно ставят в док, и незванных жильцов сбивают пневматическими отбойными молотками. Так вот, домики балянусов отлетают только вместе с частицами металла.
— Это что же, — поразилась Мартышка, — выходит, клей балянусов прочнее металла?
— Выходит, что так, — подтвердил Человек. — Но это еще не всё. Ученые всесторонне исследовали этот клей. Стойкость его оказалась невероятной! Его можно нагреть до трехсот с лишним градусов и заморозить почти до абсолютного нуля, на него не действуют ни сильные растворители, ни едкие вещества. Домики ископаемых балянусов, живших десятки миллионов лет назад, держатся на скалах так же прочно, как и только что построенные!
— Значит, и наша вывеска продержится миллионы лет! — восторженно пропищала Стрекоза, и это решило дело: против такого довода председатель КОАППа не смог бы устоять даже без поддержки Человека.
— Всё ясно, — важно изрек он и объявил во всеуслышание: — Я принял решение: ребята, доверяю вам приклеить вывеску!
Над коапповской поляной и озером разнеслось тысячеголосое «Ура-а!!!» морских желудей, сменившееся деловитой командой Бали: «За работу!»
— Это вон ту мраморную плиту надо приклеить? — попросил уточнить на всякий случай Жолик.
— Да, — подтвердил Гепард, — как только гравер, то бишь улитка Долиум, закончит выжигать текст и рисунок. Кстати, как там у нее дела?
Коапповцы вместе с рачками направились к плите, и как раз вовремя — Долиум приветливо помахала им ногой и крикнула, что заканчивает работу, после чего весело запела:
— Последнюю букву гравирую, — сообщила она хозяевам поляны, когда они подошли вплотную.
— Пока вы ее гравируете, дорогая Долиум, — обратился к ней Гепард, — не ответите ли вы мне на один нескромный вопрос: если в вашей фирме работают улитки, почему же фирму назвали «Голубкой»?
— А вы что, хотите, чтоб ее «Улиткой» назвали? Так и клиентов растерять недолго… Ну, вот и всё, готово. Распишитесь внизу. — И она протянула Кашалоту квитанцию.
Он расписался, улитка забрала квитанцию и со словами «Счастливо оставаться» уползла.
Все махали ей вслед кто ластом, кто плавником, кто крылом, кто лапой, и кричали вдогонку: «До свидания! Большое спасибо!» Одна Мартышка не принимала участия в проводах гравера, так как в силу своего нетерпеливого характера жаждала поскорее взглянуть на результаты ее работы. А взглянув, захохотала так, что схватилась за живот и повалилась на землю с криком: «Ой, не могу — что она нам понаписала и понарисовала!»
Ее коллеги с недобрым предчувствием обступили плиту. На ней была надпись полукругом:
«ЛЮБИ МЕНЯ, КАК Я ТЕБЯ»,
а под ней два целующихся голубка.
Несмотря на драматизм ситуации, а может, и вследствие его, всех разобрал прямо-таки истерический смех…
— Но как это могло произойти? — сквозь хохот изумленно вопросила Стрекоза.
— Видимо, такую надпись с голубками заказывают чаще всего, и улитка повторила ее машинально, по привычке, — предположил Человек, смеясь до икоты.
— На… надо с…срочно ее верн…вернуть, — Удильщик еле выдавил из себя сквозь хохот эту фразу.
— Далече-то не уползет! — Сова утирала крылом выступившие от смеха слезы.
Один Кашалот сохранял серьезность в этой смешливой компании. Он о чем-то напряженно размышлял…
— Так что, дорогой председатель, догнать гравера, вернуть? — спросил, не дождавшись на этот счет никаких указаний, быстроногий Гепард.
— Подождите, это мы всегда успеем. — Кашалот еще раз задумчиво посмотрел на плиту и медленно прочел надпись, как бы взвешивая каждое слово: «Люби меня, как я тебя»… — Хм, — произнес он после паузы, — а ведь, пожалуй, это изречение довольно точно выражает смысл нашей деятельности…
— Да-да, — подхватил Удильщик, всегда и во всем соглашавшийся со своим любимым председателем, — оно проникнуто свойственным КОАППу духом всеобщей доброжелательности и миролюбия!
— И притом в нем есть чувство! — добавила Стрекоза.
А Мартышка обратила внимание коллег на то, что с такой вывеской уже не нужно будет ставить повсюду таблички: «На территории КОАППа кусать и съедать друг друга категорически запрещается!»
— Решено, — твердо заявил Кашалот, — оставляем эту надпись и голубков!
— А мы уже покрыли клеем обратную сторону плиты! — гордо доложила Баля.
— Скорее ставьте, пока он не затвердел! — предупредил Жолик.
Коапповцы, не теряя ни секунды, положили плиту в машину намазанной клеем стороной вверх, Человек быстро довез ее до входа на поляну, там общими усилиями подняли ее и прислонили к необхватному дубу, заранее выбранному и размеченному Мартышкой. Не прошло и минуты, как клей схватил — и вопреки опасениям Рака, плита держалась отменно!
Комитет Охраны Авторских Прав Природы обрел наконец долгожданную и столь необходимую вывеску. И не какую-нибудь заурядную, а совершенно уникальную, единственную в своем роде. На ней, правда, нет названия этого учреждения, но о том, что здесь КОАПП, все и так знают.
Разумеется, такое замечательное событие коапповцы отметили должным образом. А как именно — об этом история умалчивает…
В ПОИСКАХ ЗОЛОТОЙ СЕРЕДИНЫ
Председатель КОАППа, будучи образцовым руководителем, не терпел у подчиненных разгильдяйства, в том числе и таких его проявлений, как опоздания на работу (сам он, правда, нередко являлся на коапповскую поляну в разгар рабочего дня, но, как известно, начальство не опаздывает, а задерживается). Поэтому коапповцы, прибывшие в урочный час на очередное заседание Комитета Охраны Авторских Прав Природы и увидевшие сердитую физиономию Кашалота, решили, что раздражение его вызвано отсутствием Мартышки, которая грешила довольно частыми нарушениями трудовой дисциплины. Впрочем, Гепард допускал, что, возможно, Мартышка тут ни при чем — шеф просто не в духе…
Приблизившись к председательскому пню, за которым восседал Кашалот, коллеги вежливо поздоровались, но он в ответ лишь кивнул, не отрываясь от чтения какой-то бумаги. Рядом с ней лежал вскрытый конверт с цветастыми марками — следовательно, бумага пришла по почте. И чем дальше председатель ее читал, тем больше хмурился. Коапповцам стало ясно, что причина негодования их начальника в содержании прочитанного, а не в опоздании Мартышки или плохом настроении…