Майко Сэо – Эстафета передается (страница 4)

Со своими настоящими родителями мне довелось пожить недолго, и еще до того, как мы успели друг друга извести, моей новой мамой стала Рика. Затем у меня появились новые папы – сначала Идзумигахара, а потом Моримия, и ни один из них никогда на меня не ругался. Может, потому что они не были мне родными, а может, потому что такова природа отцов. К тому же все мои приемные мамы и папы очень старались, чтобы я не относилась к ним как к чужим людям, – они хотели стать для меня заботливыми, любящими родителями. И все они давали мне достаточно свободы и личного пространства – в обычных семьях такое редко встречается. Даже не знаю, хорошо это или плохо, но я никогда не мечтала жить одна.

Я была так погружена в свои мысли, что даже не заметила, как на столе скопились распечатки. Похоже, в выпускном классе придется подготовить целую кипу документов.

– Это – расписание дней открытых дверей, – кратко поясняла Мукаи, раздавая листки. – Если хотите посетить какой-то университет, прошу сообщить заранее. Дальше – памятка о здоровье. Там написано, что завтрак помогает активизировать работу мозга. А это – анкета по профориентации. Когда заполните, пусть родители поставят печать[13].

Листовки и буклеты в пастельных тонах, приглашающие на дни открытых дверей в разных вузах. От одного взгляда на них меня охватило чувство радостного предвкушения. Не то чтобы мне чего-то недоставало в жизни, но сама мысль, что в этом году я смогу стать чуть ближе к «взрослому» миру, будоражила.

– Ну и наконец, расписание ваших экзаменов. На следующей неделе у вас уже первые пробники, так что можете начинать готовиться.

Когда учительница раздала график на год, тут и там стали раздаваться громкие вздохи. Не успел учебный год начаться, уже экзамены. Прямо руки опускаются, когда смотришь на расписание и понимаешь, что тебя ждет сплошная учеба. Каким окажется этот год: полным веселья или тоски? В любом случае школа, похоже, будет на первом месте.

С Рикой я жила скромно, мы едва сводили концы с концами. С Идзумигахарой – настолько обеспеченно, что мне было за это даже неловко. Сложно сказать, какой период мне нравился больше, но так или иначе возможность сосредоточиться полностью на учебе появилась у меня впервые.

– Эх, значит, надо уже сейчас определяться, что будем делать после школы… Чувствую, тяжелый предстоит год… – вздохнула Моэ, быстрым шагом выходя из класса. Вот, спустя два часа, и подошел к концу первый учебный день.

– Думаешь?

– Да не то слово! Родители вечно нудят из-за того, что я хочу поступить в колледж парикмахерского искусства и визажа. Если я покажу им анкету, мы опять поругаемся… – пожаловалась Моэ, откидывая назад волнистые волосы.

«Они вьются от природы», – уверяла нас девушка.

– А мои родители делают вид, будто им без разницы, где я буду учиться, а сами при этом пытаются отправить меня в университет поближе к дому. Как же бесит… – нахмурилась Фумина.

– Ага-а-а, – протянула я, запрокинув голову, – ужас.

Мы вышли из школы. Над нашими головами раскинулось яркое полуденное небо, простирающееся до самого горизонта. В апреле солнце всегда светит особенно мягко. Чувствуя прикосновение теплого ветерка, я сощурилась от удовольствия.

– Э-э-эх, как я тебе завидую, Юко, – хором протянули девочки.

– Почему?

– Никто не мешает тебе поступать куда хочешь.

– Ну, я просто выбрала подходящий вуз.

Университет Сонода, куда я собираюсь податься, подходит мне идеально: поступить в него довольно легко, и там я смогу получить ровно ту специальность, которую хочу. К тому же до Соноды от моего дома ехать всего около получаса.

– Может, и так, но мне кажется, твой отец бы не возражал, даже если бы ты сказала, что хочешь стать певицей, – сказала Фумина.

– Не уверена.

Да, вряд ли Моримия стал бы ругаться на меня из-за этого, но он бы точно удивился, скажи я, что хочу стать певицей.

– Да даже если бы он и был против, у тебя есть отличный козырь: ты в любой момент можешь напомнить ему, что он тебе не родной отец.

– Я никогда так не делала, – заверила я Моэ, взгляд которой был полон неподдельной зависти.

– Правда?

– Ни разу?

Подруги смотрели на меня с недоверием, но мне никогда даже в голову не приходило сказать подобное кому-то из родителей. Я с детства понимала, как сильно могут ранить слова «Ты мне не отец» или «Ты мне не мать». Все мои опекуны старались быть хорошими родителями, поэтому я тоже хотела быть для них хорошей дочерью. Мне кажется, это естественно – беречь чувства людей, которые стали твоей семьей.

– На твоем месте я бы постоянно ему об этом напоминала. Я бы веревки из него вила.

– Ну, напугала, – рассмеялись мы в ответ на угрозы Моэ.

Проходя мимо Мукаи, которая провожала учеников[14] у ворот школы, мы выпрямили спины.

– До свидания, девочки, – сказала учительница, и мы, вежливо поклонившись, попрощались с ней и вышли за ворота.

– Бр-р-р… До чего же суровая тетка. Просто сказала «до свидания», а у меня уже чувство, будто меня отчитали, – пожаловалась Моэ, дождавшись, когда Мукаи скроется из виду, и демонстративно передернулась.

– Да, у меня от нее мурашки. Никакого веселья, никакого отдыха – только дисциплина, дисциплина и еще раз дисциплина, – продолжила нагнетать Фумина.

– Согласна, – кивнула я.

– А может, пойдем поедим шоколадный торт? Тут новое кафе открылось недалеко от станции, – предложила Фумина.

– Да, давайте! Мне сестра тоже говорила, что там очень вкусные десерты, – просияла Моэ.

Я тоже люблю шоколадный торт. Я помню, как ела его после праздничной линейки в первом классе.

– Все-таки в такой день на столе должен быть торт, а не кацудон, – тихо вырвалось у меня.

– Кацудон? – Фумина удивленно вскинула бровь.

– Нет, ничего, не обращай внимания. Пойдемте уже скорее!

От одной мысли об утреннем кацудоне мне снова стало нехорошо. Со словами «Ух, как же есть хочется!» я ускорила шаг.

Глава 3

Не знаю, что делает родителей «настоящими», но, если таковыми называть родителей биологических, родных по крови, то с «настоящей» семьей я пробыла совсем недолго. К тому же тогда я была еще маленькой, так что об этом времени у меня остались только смутные воспоминания.

Образ мамы и вовсе практически полностью исчез из памяти. Отец говорил, что мне еще и трех не было, когда она погибла в результате несчастного случая, но сама я об этом ничего не помню. Когда я смотрю на ее фотографии, мне начинает казаться, будто я когда-то была знакома с этой женщиной, но ничего конкретного в памяти не всплывает.

Удивительно, как могут стереться воспоминания о человеке, благодаря которому ты появился на свет и с которым ты провел первые три года своей жизни. Неужели даже такие важные люди забываются, если уходят прежде, чем ты начинаешь осознавать мир вокруг? Впрочем, если бы я хорошо ее помнила, то наверняка до сих пор бы в глубине души тосковала по ней.

– Ю, малышка, ты опять его нацепила?

– Да, я ведь завтра иду в первый класс!

Закончив ужин, я стала расхаживать по комнате с ранцем за спиной. Даже пустой, он был ужасно тяжелым.

– Тебе очень идет. Правда, я уже устал любоваться твоим ранцем, – рассмеялся мой папочка. Вот уже две недели я изо дня в день красовалась перед ним со своей обновкой.

– Бабушка с дедушкой сказали, что его будто специально для меня делали!

– Это правда. Только давай ты его снимешь и поможешь мне с уборкой.

– С уборкой?

– А что такого? Ты ведь уже почти школьница, такая взрослая девочка должна помогать родителям.

– Эх-х-х. Как же тяжело быть взрослой.

Бабушка с дедушкой купили мне темно-красный ранец. Конечно, я больше хотела розовый, по краям расшитый цветами, но бабушка сказала, что он слишком детский и к шестому классу мне самой уже не захочется его носить[15]. Поэтому мы купили самый обычный, темно-красный. Фиолетовые, коричневые, желтые – меня ужасно манили яркие рюкзаки! Впрочем, примерять мне нравилось любые, неважно, какого они были цвета, – с ранцем за спиной я чувствовала себя настоящей школьницей.

– Папочка, а ты ведь придешь на линейку?

– Ю, малышка, я же говорил тебе: когда ты пойдешь в школу, тебе надо будет называть меня «папой», а не «папочкой», – сказал папочка, переставляя в раковину посуду со стола.

– Хорошо, папа.

Когда я попробовала назвать его «папой», это прозвучало так чудно, что я захихикала. Разве не забавно: как ни посмотри, папочка остался папочкой, а называть я его почему-то теперь должна по-другому.

– Так ты придешь на линейку, папа?

– Конечно приду. Я уже давно попросил на работе выходной на этот день.

– Ура!

Вслед за папочкой я зашла на кухню и достала из ящика полотенце.

В детский сад он приходил только раз, на какой-то спортивный праздник, а на всех утренниках и на выпускном была одна бабушка. Конечно, я радовалась, что она рядом со мной, но когда приходил папочка – это было что-то совершенно особенное. «Первая школьная линейка. Начало новой жизни. Скорее бы!» – с восторгом думала я, вытирая посуду.

– Осторожно, не разбей, – предупредил папочка, с плеском смывая с тарелок пену.