Майкл Задурьян – В погоне за праздником (страница 22)
– Какого черта он их зарыл? – хмурится Джон.
Я подношу к глазам бинокль:
– Арт-проект, говорю же тебе.
– По-моему, просто зря извели хорошие машины. – Он снимает шляпу, поправляет ленточку и снова надевает.
– Они старые, сороковых-пятидесятых годов.
– Ох! – выдыхает он. Джон явно не одобряет такое художество.
Я замечаю что-то в стороне от дороги, посреди большого поля, как и сказано в путеводителе. Слишком далеко, ни один из нас туда не добредет пешком.
– Притормози, Джон, хорошо? Хочу посмотреть.
– Не понимаю, зачем…
– Господи, Джон! Просто остановись ненадолго, я посмотрю, и все.
– Ладно, ты не дергайся, словно тебе хвост прищемили.
Честное слово, иногда он мне больше нравится в смутном состоянии, чем такой. Мы останавливаемся возле расписанного граффити контейнера.
– Это оно и есть?
В бинокле проступает ряд автомобилей, зарытых носом вниз в грязи. Ни одного человека поблизости, лишь пара коров пасется.
– Надо полагать.
– Не в очень-то они хорошем виде, – говорит Джон.
Я передаю ему бинокль: пусть судит сам.
– Ну да. Они разбиты и раскрашены из баллончиков. И даже шины сняли.
– Какая жалость. Так зачем, говоришь, их зарыли?
– Это арт-проект, Джон, – повторяю я. Он возвращает мне бинокль, и я решаю ответить иначе: – Понятия не имею.
Но от зрелища похороненных в земле автомобилей что-то со мной делается не то. Эти устремленные к небесам плавники – что-то в них грустное и тревожное. Все наши друзья и соседи когда-то мечтали о таких авто. Они считались самыми стильными. Рядом с прежним нашим домом жил мужик, который тыкал нам в нос свой новый “кадиллак”, считал себя крутым, потому что у него на подъездной дорожке был припаркован огромный блестящий кит.
– Джон, ты помнишь Эда Вернера и его “кадиллак”?
– О да!
– Старый пьяница, каждый вечер возвращался с работы, вылезал из своего кадди с бутылкой “Катти Сарк”.
Да, соседа Джон помнит. Теперь старый пьяница давно мертв, и его роскошные машины – просто металлолом, как и те, на ранчо “кадиллаков”.
Знаю, было время, когда и Джону хотелось заиметь “кадиллак”. Разумеется, нам он был не по карману, да я бы ему и не позволила, даже если бы деньги нашлись, – эти авто слишком выпендрежные.
Бинокль утомил мои глаза, все расплывается, пониже бровей над окулярами собирается пот. Меня одновременно охватывают усталость и раздражение – может, дело в лекарствах. А может, и нет. Так называемый арт-проект кажется мне пощечиной всему поколению, тому, ради чего мы трудились, тому, что, как мы думали, заслужили после войны, – всей нашей вере в процветание. После нищенского детства попасть в средний класс казалось чудом, лучшим, о чем ты могла мечтать.
От этого ранчо “кадиллаков” у меня сердце разболелось. Извините, хотела сказать – в сердце
В Адриане, все еще штат Техас, мы останавливаемся в маленьком ресторане “Середина Шоссе”, оно расположено “точно в геоматематической середине шоссе 66”, что бы это ни значило. Аппетит наконец вернулся, хотя я не уверена, смогу ли удержать пищу в себе. Но тут есть домашние пироги “Кривая корочка”, это меня заинтриговало.
И официантка, к счастью, не из разговорчивых. На вид почти такая же старая, как мы, редкость для официантки. И без всякой прекраснодушной чуши типа “привет, дорогуша, старенькие мы с тобой, да?”. Ее фартук украшают десятки значков и пуговиц с фотографиями внуков, а то и правнуков. Так и звенит на ходу, слегка прихрамывая, кеды не по размеру скрипят на линолеуме.
Я заказываю себе пирог с банановым кремом, Джону яблочный, обоим нам молоко. Сразу отпиваю из стакана, и от холодного молока меня едва не выворачивает, но тут же все успокаивается, и я понимаю, что обойдется. За едой обсуждать особо нечего. Джон подустал и притих. Скоро пора завершать день.
Пирог чудесный. Сладкий, без приторности, масляная корочка – словно крошечные хлопья рая на вилке. Разделавшись со своими порциями, мы заказываем кусок с кокосовым кремом на двоих и приканчиваем его в мгновение ока. Я чувствую себя намного лучше, набив живот сладким.
Официантка безмолвно оставляет счет на столе. Я оборачиваюсь к Джону, приподнимаю стакан с остатками молока:
– Полпути за кормой, старина!
Джон тоже поднимает стакан и касается моего.
Как найти город-призрак? Ничего не высматривай – и вот он.
На самом деле нужно добраться до выезда 0 (я вас не разыгрываю), пересечь автостраду и свернуть на южную ее сторону, где дорога в плачевном состоянии, в щербинах, засыпана гравием. Я велю Джону ехать прямо, к каким-то зданиям впереди, и мы въезжаем в Гленрио, настоящий город-призрак на старом шоссе.
– Помедленнее, – прошу я, когда мы проезжаем мимо заброшенного отеля с вывеской “ПОСЛ В ТЕХАСЕ”.
Полвывески отвалилось, но из книг я знала, что там было. “Последний отель в Техасе” на одной стороне и “Первый отель в Техасе” на другой – все зависит от того, с какой стороны подъезжаешь. Гленрио расположен в обоих штатах, часть в Техасе, часть в Нью-Мексико. Техасская часть попадает в округ Деф-Смит, где сухой закон, так что все бары сосредоточены в Нью-Мексико. Заправки, наоборот, в Техасе: там налоги ниже.
Минуем пустую оболочку старой заправочной станции. Перед скелетом колонки гниет пыльный белый “понтиак” семидесятых годов, окна выбиты, птицы свили гнезда внутри.
– Здесь снимали “Гроздья гнева”. Помнишь, Джон? С Генри Фондой. Трудно себе представить, чтобы он ковырялся в этой грязи.
– Мне тут не нравится, – говорит Джон.
Неудивительно. Что-то действует на нервы в этом месте – выпотрошенном и по горло заполненном воспоминаниями. По крайней мере, какие-то руины сохранились намеком на прошлое, но и они тут недолго еще продержатся. Постепенно, крошка за крошкой, история рассыпается, и даже города-призраки исчезают окончательно.
Я промокаю салфеткой лоб. Во рту так сухо, словно я угостилась клеем.
– Надо развернуться. Дальше нет асфальта. Просто съезжай на обочину, а затем поверни обратно.
Джон разворачивает трейлер, дает по газам. И тут раздается звук, похожий на выстрел, испугавший меня до полусмерти. А следом стук – “ча-ча-ча”. Трейлер резко заносит вправо, мы оба едва не слетаем с сидений, подлокотник врезается мне под ребра, я чуть сознание не потеряла. Шум все громче.
– Что происходит? – кричу я Джону.
Джон слишком занят, обеими руками цепляется за руль, пытается удержать контроль над трейлером. Сбоку, на лбу, набухает жила. Не лопнул бы с натуги. Трейлер все еще сильно кренится, Джон выжимает тормоз и выводит его на обочину.
– О черт! – говорит он. Кисти на руле побелели, проступили синие сосуды. – Держу, держу!
Я чувствую, как под нами перекатывается гравий, слышу звук дробящегося камня – хрусткие хлопки, только в сто раз громче. Джон вот-вот утратит контроль. Я пытаюсь вдохнуть, но удается лишь закачать воздух в легкие, выпустить – уже нет.
– Элла, перестань издавать такие звуки! – возмущается Джон. – Всего лишь шину пробило.
В дальней части фургона с грохотом летят на пол коробки, тарелки. Хруст прекращается, наш трейлер замирает на обочине поблизости от “Последнего отеля в Техасе”. Джон выключает двигатель, и мы сидим неподвижно. Скособоченные, прислушивающиеся к собственному дыханию.
Проходят долгие две минуты. Джон все сидит и смотрит на дорогу.
Вид у него удовлетворенный, ничто в этом мире его не тревожит. Я больше не боюсь, зато начинаю злиться.
– Джон! – говорю я наконец. – Ты в порядке?
Он кивает.
– Так чего же ты ждешь? – продолжаю я. – Ты сказал, у нас лопнула шина. Ты не хочешь выйти и посмотреть?
Он поворачивается и глядит на меня, будто спрашивая: “Кто, я, что ли?”
Наконец открывает дверь и вылезает. Я собираюсь последовать за ним. Глянула за спинку сиденья, где там моя трость, но она соскользнула на пол.
– Джон! – окликаю я.
Нет ответа. Снова выкрикиваю его имя – тишина. Одному богу известно, что он там делает. Решаю достать чертову трость сама. Так надоела беспомощность. Шарю за креслом, нахожу длинную раздвижную палку с “вилкой” на конце – удобно что-то хватать. Иногда Джон открывает ею замок на моей стороне трейлера.
Трость далековато, в кухонной зоне. Слышно, как Джон шумно роется в багажном отсеке, и это вынуждает меня поторопиться. Я раздвигаю палку, зацепляю один из зубцов моей трости и подтаскиваю ее к себе, мимо валяющейся на полу тарелки.
Снаружи я застаю Джона со всем снаряжением, он готов устранить поломку. Одна беда: похоже, он забыл, как это делается. Зря я не придержала свой длинный язык.
– Позвоним в “Автоклуб”, – предлагаю я.
– Сам разберусь.