Майкл Задурьян – В погоне за праздником (страница 12)
– Это ради его блага. Ваш муж может в любой момент нас покинуть.
Они меня до смерти напугали. Я сказала, что должна позвонить детям. Синди ответила слово в слово с Джоном. Кевин вызвался приехать на следующий день. Я сказала докторам, что ни о какой операции пока речи не идет. По крайней мере, не сию минуту.
На следующий день приехал Кевин. Джон к тому времени вполне оклемался и объявил, что готов ехать дальше.
– Я отгоню трейлер обратно в Детройт, – заявил Кевин так уверенно, как в жизни при нас не разговаривал. – А вы оба полетите домой на самолете.
Мы ныли и выли, мы оба терпеть не можем летать. Но в итоге пришлось уступить. Впервые мы осознали, что власть уходит из рук, что уже не мы отвечаем за детей, а дети за нас. Ощущение не из приятных, смею вас заверить. И когда три дня спустя “Искатель приключений” зарулил на нашу подъездную дорожку, я почувствовала себя провинившейся девчонкой, наказанной домашним арестом.
Местный врач, выслушав наш отчет, пришел к выводу, что у Джона случилась паническая атака, как это называется обычно. Паническая атака. Можете себе вообразить?
Джон расхохотался, услышав диагноз. Лично я представить себе не могла, чтобы кто-то в нашем поколении впал в панику. Тревожность – удел наших детей и внуков, но не поколения, выросшего в пору Депрессии и сражавшегося на войне. Какая еще паника, если все силы идут на то, чтобы набить брюхо и не остаться без головы?
Но теперь я понимаю: доктор угадал. Видимо, в тот момент Джон начал подозревать, что с ним происходит неладное. Мы с ним оба на самом деле были склонны тревожиться, я чаще выражала свои тревоги вслух, но Джон, как настоящий мужчина, держал все в себе. И мне представляется, что он с ужасной ясностью осознал: он действительно кончит, как его мать. Кто знает, что послужило спусковым механизмом? Но я представляю себе, как эта мысль вновь и вновь мелькала в его мозгу, пока мы продвигались по дороге во Флориду. Вполне достаточно, чтобы у человека перехватило дыхание и его стошнило у обочины. И с этого, как говорится, начались дурные времена.
Мы обедаем в маленьком кафе-барбекю под названием “Отстой” в Клэрморе. Настроение у обоих получше, в этом смысле на сэндвичи со свиным шашлыком можно положиться. Джон весь перемазался, оранжево-красные пятна соуса и свиной жир повсюду, на пальцах и на лице. Наверное, и я выгляжу не лучше.
В этой поездке мы будем есть все, что захотим. Учтите: если достигнете определенного возраста, непременно найдутся люди, которые станут вам указывать, что можно есть, а чего нельзя. Мы начинаем жизнь с молока и манки, и они бы рады так же проводить нас из жизни (только без молока, в нем холестерин, знаете ли). Это я сейчас так рассуждаю, хотя знаю, что даже с прихваченным в дорогу “Пепсидом” мы поплатимся за эти сэндвичи-барбекю и наши желудки будут гореть в аду.
– Смотрю, вы, парочка, от души наслаждаетесь, – картавит вдруг возникшая у нашего столика немолодая рыжая официантка в слишком короткой юбке.
Я улыбаюсь, вытираю соус с лица Джона, потом со своего лица.
– Еще чайку, дорогуша? – спрашивает она, уже наливая в чашку. Голос низкий и хриплый.
За всю жизнь я не слышала столько раз “дорогуша” и прочих ласковых обращений, как за эту поездку. Если вы уже пережили потрясение среднего возраста, превратившись в “мэм” или “сэра”, то, доложу вам, это пустяк по сравнению с превращением в “дорогушу”.
– Нет, спасибо, – улыбаюсь я в ответ. Смысла в вопросе и ответе никакого, она уже налила чашку до краев. – Мои задние зубы и так уже всплыли.
– Хе-хе.
Обычно я себе не позволяю ничего в таком роде, но в последнее время мне как-то все равно.
Официантка оставляет чек. Я нащупываю зажатую внизу между ног сумочку – подальше от карманников и воров, охотящихся за сумочками, и всех прочих. Выдаю Джону деньги и отпускаю его расплатиться, а сама отправляюсь в туалет. Сидя на унитазе, поднимаю глаза и вижу надпись аккуратным почерком на двери кабинки:
Кому, черт побери, пришло в голову написать подобное в женском туалете? Мир с каждым днем делается все более странным. Руки я мою второпях, опасаясь, как бы Джон не попытался снова сбежать, но, выйдя из туалета, обнаруживаю мужа довольнехоньким: грызет шоколадный батончик и болтает с рыжей, будто на встрече одноклассников.
– Мы возвращаемся домой в Мичиган, – говорит он ей.
– Никогда не бывала в Мичигане. Хорошо там?
– Замечательно, – отвечает Джон. – За день-два доедем.
Я не стала его поправлять. Когда я подхожу, Джон протягивает руку мне навстречу. Ради этого стоит выходить замуж.
В Клэрмоне проезжаем мимо памятника Уиллу Роджерсу[6]. Я к этому типу отношусь скептически. Шарлатан, я так считаю. Любой, кто утверждает, что в жизни не встретил человека, который ему бы не понравился, попросту не приложил достаточно усилий к поискам.
Опускаю окно до отказа и высовываю руку. Ветер пытается затолкнуть мою руку внутрь, но я развожу пальцы и выставляю перпендикулярно ветру ладонь, потом опускаю ее горизонтально, потом складываю чашечкой, словно плыву. Повожу рукой вверх-вниз, гребя против течения. Есть в этом жесте странная свобода. Инфантильно, согласна, но приятно побыть дурочкой. Так мало осталось возможностей для дурачеств на последнем отрезке жизни, а ведь именно сейчас больше всего нуждаешься в легкости. Я складываю чашечкой ладонь, продолжаю плыть против ветра, и, к моему удивлению, вскоре появляется и вода, большой бассейн с фонтаном в бахроме камышей. А в самой середке – огромный голубой кит. Яркий, как небо, пасть разинута в улыбке, визжащие дети ныряют с его бетонной спины в воду. Я протягиваю руку вперед – и вот я тоже плаваю среди китов.
Порой, когда вовсе этого не ждешь, твоя жизнь сливается с сериалом “Нешнл джиогрэфик”.
Перед Талсой я велю Джону свернуть на объездной рукав автострады 44. На 66-е мы возвращаемся около Сапалпы. Внезапно я почувствовала довольно сильный дискомфорт. Мне бы принять маленькую голубую таблетку, но не хочется делать это, пока мы не обустроимся на ночь.
– Джон, – говорю я, стараясь, чтобы голос не звучал слишком слабо, – я устала. Наверное, пора подыскать стоянку до завтра.
– Который час?
Часы в трейлере давным-давно сломаны. Мои наручные показывают всего 15.05, но я не собираюсь спорить с Джоном о том, достаточно ли мы сегодня проехали.
– Начало шестого, – лгу я мужу. – Будем высматривать подходящее место.
Я лезу в сумочку за голубой таблеткой, пытаюсь разломить таблетку пополам, однако не получается. И хотя считаю это неразумным, но глотаю таблетку целиком и запиваю рутбиром “Фейго”.
Минут через десять становится получше, зато наваливается дремота. Впереди появляется реклама заправки в городе Чендлер. Мне припоминается что-то из путеводителя насчет неплохого места для ночевки там. Как только мы въезжаем в город, замечаю вывеску мотеля “Линкольн”.
– Джон, сверни сюда. Сегодня мне хочется поспать в настоящей кровати.
Джон делает, как велено, счастлива доложить вам. Мы подъезжаем и останавливаемся возле главного здания. Даже в моем паршивом состоянии я вижу, что местечко и впрямь премилое, старинная гостиница для автомобилистов, еще тридцатых годов. К счастью, и свободный домик находится.
Когда мы проезжаем позади главного здания к своему бунгало, я говорю:
– Джон, смотри, сколько старых машин.
– Ты подумай! – слегка присвистывает он.
Я указываю на серо-зеленую машину, тупорылую, с фарами-луковицами.
– Джон, там “студебекер” 1950 года. Помнишь? У нас такой был, когда мы поженились. На нем ты учил меня водить.
– Черт подери! – откликается он. – Хорошая была машина.
– Господи, как ты однажды орал на меня. Я на тебя тогда очень обиделась.
– Ты отвратительно водила машину, – качает головой Джон.
Я бы рада заткнуть ему рот, но, вынуждена признать, он прав. Водила я ужасно. Так и не научилась толком. Всегда боялась включить слишком большую скорость. Ненавидела автострады, левые повороты и параллельную парковку. На меня то и дело кто-нибудь орал – либо Джон, либо водители других автомобилей. Но в Детройте почти невозможно жить без машины. Зато как только дети подросли, я предоставила им возить меня повсюду. А уж с тех пор как Кевин получил права, больше за руль не садилась.
– Старый “империал”. Красавец, – говорит Джон, заприметив кичевый лиловый корабль с великанскими плавниками и окольцованными фарами, более похожими на бойницы.
Да, мы действительно из города автомобилей. Паркуемся рядом с ярко-красным “фордом-пинто”, на номере которого вместо цифр надпись:
НАФИГИДИ
Домик маленький, но чистый, удобный. Мне хочется одного – поскорее в постель, но сначала надо убедиться, что и Джон прилег.
– Давай немного поспим, Джон. Вещи потом занесем.
– Я не устал.
– А я устала. – Я включаю телевизор, чтобы его отвлечь.
Мы все еще смотрим повторные показы старых серий “МЭШ”, и Джон моментально погружается в привычное зрелище. Клянусь, он каждую серию видел раз сто, но по-прежнему радуется им. Я думаю, вот почему ему так это нравится: сериал и знакомый, и в то же время каждый раз все для него ново. Я запираю дверь и опускаюсь на слишком мягкую кровать. Устала до смерти.
Когда я просыпаюсь, Джона рядом не нет. Всего 17.25, не так уж долго я спала. Только бы он никуда не убрел далеко! Спускаю ноги с края кровати, поднимаюсь, опираясь и на трость, и на тумбочку у кровати. На ногах я отчего-то чувствую себя легче, как будто в этой позе тело считает себя здоровым. Открываю дверь домика и, к моему облегчению, застаю Джона в шезлонге: просто сидит и смотрит в пространство. На столике перед ним наш проектор.