Майкл Уайт – Нарративная практика. Продолжаем разговор (страница 12)
Иначе говоря,
Порождающие же эти стандарты гуманитарные дисциплины становятся вездесущими и популярными. Ведь, помимо прочего, они еще и предлагают методики приведения себя в соответствие этим нормам. Речь идет о техниках саморазвития, личностного роста, самоконтроля, самодостаточности, самоактуализации, обретения цельности и аутентичности и т. д.
Техники социального контроля навязывают взгляд на жизнь сквозь призму континуумов и классификаций, лишающих человека возможности воспринимать что-то, что в них не вписывается; они требуют вкладывать силы и время в приведение себя в соответствие нормам. В результате происходит эрозия сообществ, эрозия человеческих взаимоотношений, навязывается представление о людях как об отдельных индивидах, которые ориентируются не на сообщество, не друг на друга, а на норму и на соответствие ей. Таким образом современная власть, представляющая собой не что иное, как власть дисциплинарного общества, производит изолированных индивидов.
Поскольку властные отношения проникают всюду и они всепронизывающи и вездесущи, то и противодействие им можно обнаружить повсюду – например, в окружении каждого из вас есть люди, которые отказываются жить так, как это принято в «приличном» обществе. Обычно их поведение принимают за проявления личностной несостоятельности, за неспособность опираться на себя, их не считают «настоящими мужчинами», «истинными женщинами», «реальными взрослыми» и т. п.
Можно посмотреть на способы, которыми власть пытается управлять нами, как на приглашения, от которых мы, в принципе, можем отказаться. Мы предлагаем поисследовать, как это можно сделать. Возьмем, к примеру, тезис о необходимости постоянного саморазвития, движения исключительно вперед и ввысь. Любой человек, всмотревшись в свою жизнь, увидит в ней ошибки, неудачи, может быть, даже несчастья и неспособность достичь желаемого – и все это может быть воспринято не как промахи, а как уникальные результаты, точки входа в «пересочинение истории своей жизни».
Современная власть не монолитна, а мультицентрична, она распылена, она присутствует во всех сферах жизни. Мы все так или иначе вовлечены в нее, мы воспроизводим ее, но это не повод для отчаяния. Мы имеем возможность увидеть, как власть нормирующих убеждений реализуется в нашей конкретной жизни, назвать эти технологии, определить их влияние на нас, – и перед нами возникает бесконечное количество возможностей их ниспровергнуть.
Глава 2. Поворотные моменты в развитии нарративной практики, значение этики[22] в работе терапевта
В этой главе я размышляю о поворотных моментах своей практики. Когда я стал вспоминать события и переживания, которые можно считать определяющими, меня захлестнул поток воспоминаний. Всему отдать должное невозможно, поэтому я выбрал всего несколько тем – самых для меня важных:
– записывающие устройства: новые возможности для рефлексии;
– инверсия заботы: помощь от тех, кто обратился за помощью;
– голоса коллег: обратная связь;
– привлечение внешних свидетелей: расширение аудитории; – личностная и общественная этика.
Начну я с рассказа о том, какую роль сыграли технические устройства в развитии моей практики. С самого начала моего знакомства с семейной терапией мне очень импонировала в ней традиция записывания терапевтических бесед, пересматривания этих записей и последующей рефлексии. Я и сейчас, по прошествии многих лет, считаю эту традицию очень полезной.
В семидесятые годы я начал записывать некоторые свои беседы с людьми, обращавшимися за помощью, на аудио-, а потом на видеокассеты. Среди прочего, эта технология дала мне возможность ощутить преимущества ретроспективного анализа: я смог дистанцироваться от непосредственного опыта и увидеть и услышать то, что в любом другом случае было бы недоступно для меня (однако необходимо признать, что вместе с тем я испытывал изрядную неловкость). На протяжении своей работы я систематически обращаюсь к этой практике и всегда предвкушаю возможность переслушать или пересмотреть записи своих бесед с людьми, обращающимися за помощью, и чему-то научиться на собственных ошибках и упущениях.
Именно в ходе переслушивания и пересматривания записей я смог занять рефлексивную, отстраненную позицию, выйти из потока переживаний внутри терапевтических бесед, услышать и увидеть то, что иначе я не смог бы заметить. Несомненно, это создало возможности для возникновения поворотных моментов в моей работе.
Каковы эти поворотные моменты? В первую очередь, именно пересматривая записи, я стал отчетливее представлять, в каких направлениях может двинуться терапевтическая беседа, и как это может происходить. Непосредственно в ходе работы я этого не видел. Возвращаясь к беседам с конкретными людьми, неоднократно прослушивая их, я ощущал, что мой интерес к ним возрастает, я стал замечать тонкие, не замечаемые ранее следы их жизненных историй.
Это вдохновило меня развивать нарративные практики в сторону большей панорамности восприятия, создания возможностей для восприятия жизни в более широком контексте и обнаружения новых направлений движения.
Слушая и пересматривая записи, я возвращаюсь в позицию ученика. Мое ученичество никогда не заканчивается: я принимаю, признаю и ценю тот факт, что всегда останутся какие-то не учтенные, не замеченные мной возможности. Это означает, что я никогда не смогу полностью удовлетвориться тем, как я провел ту или иную консультацию и что я в ней сделал. И меня это вдохновляет, потому что побуждает продолжать развивать те умения, которые помогают выбираться из тупиков терапевтической беседы (а мы периодически туда попадаем) и находить пути к обогащению жизненных историй, насыщению их.
Именно переслушивая и пересматривая эти записи, я начал осознавать, что, пытаясь справиться с тяжелыми ситуациями, люди проявляют массу различных инициатив. Одно дело – просто признать, что люди не являются пассивными наблюдателями, принимающими как должное то, что происходит в их жизни, но совсем другое дело – помочь им увидеть их внутренние намерения, инициативы и создать благоприятные условия для их реализации. Одно дело – знать, что патологизирующие, необогащенные описания являются результатом влияния социума, и совсем другое дело – уметь выявить интенции самого человека, которые могут быть совершенно неявными, но ведущими к более позитивным заключениям о себе и возможностям для действий. Именно внутренние интенции открывают людям точки входа в развитие насыщенных историй.
Переслушивая и пересматривая записи терапевтических бесед, я начал лучше осознавать эти возможности. Они крайне важны для меня в обстоятельствах, где есть риск, что я могу заранее создать себе негативное представление о человеке: например, если я работаю с мужчиной, которого направили ко мне из тюремной системы потому, что он совершал насилие, и этот человек, как мне поначалу кажется, является приверженцем идеи, что насилие – это единственно возможный способ жизни.
Отчасти именно пересматривание записей привело меня к выводу, что достаточно хорошая жизнь – это такая, в которой заглохли 97 % инициатив человека, проблемно насыщенная – та, в которой потерялись 98 %; и терапевтическая практика успешна, если она способствует выживанию хотя бы одного процента инициатив.
Пересматривая и переслушивая записи бесед, я стал отчетливее представлять себе, как проявляются в терапии властные отношения, и это имело для меня огромное значение. В числе прочего я смог выявить и дать название такому феномену, как нечестность в терапии.
Например, у меня была возможность пересмотреть недавнюю запись терапевтической беседы с тринадцатилетним подростком и его мамой, и я обнаружил, что неосознанно перефразировал одно из ее наблюдений. Она сказала, что видит, что сотрудники подразделения по делам несовершеннолетних проделали с ее сыном хорошую работу. Я же перефразировал ее фразу так, что в результате она стала значить совершенно противоположное.
Я спросил ее сына: «Твоя мама сказала мне, что ты проделал хорошую работу с сотрудниками подразделения. Ты с этим согласен?»
Таким образом, перевернув все с ног на голову, я исказил слова его матери. Ее слова были достаточно ясными, так с чего же я вдруг это сделал? Возможно, я перефразировал ее слова в надежде, что этот молодой человек, услышав мой вопрос, ощутит хотя бы в какой-то степени, что может влиять на собственную жизнь. Дело в том, что в его истории доминировала идея о том, что он не способен направлять ход своей жизни и предсказывать последствия своих действий. Он в свое время пережил серьезную травму, и я очень хорошо понимаю, как подобные травмы влияют на ощущение способности влиять на свою жизнь. Но какими бы ни были мои резоны – это было нечестно. Фактически я отменил голос его матери. Будучи женщиной, прожившей существенную часть жизни в тяжелых обстоятельствах, она тоже подвергалась маргинализации; исказив ее слова, я воспроизвел негативный опыт, которого и так было предостаточно в ее жизни.