Майкл Уайт – Карты нарративной практики. Введение в нарративную терапию (страница 38)

Понятия «образ», «волна» и «резонанс» я заимствовал из работ Гастона Башляра (Bachelard, 1969), философа науки, который писал об образах созерцания и о поэтике образа. Я считаю, что многие из его идей имеют непосредственное отношение к терапевтической практике в целом и к расспрашиванию внешних свидетелей в особенности. Удерживание в сознании этих трёх понятий при интервьюировании внешних свидетелей в существенной мере сформировало те вопросы, которые я задаю.

Ещё одно понятие, которое я считаю крайне значимым, имплицитно присутствует в четвёртой категории вопросов ко внешним свидетелям (перемещение), это понятие катарсиса (katharsis). (Я записываю это слово через латинскую «к» , чтобы отличить его от современного понятия катарсиса, которое записывается через букву «с» — catharsis. Последнее связано с метафорами разрядки, освобождения, реагирования и т. д.) Говоря о катарсисе, я подразумеваю, по моему мнению, классическое понимание этого термина. Катарсис — это феномен, который человек переживает, когда является свидетелем ярких, сильных жизненных драм — феномен, который ассоциируется с откликом на исполнение греческих трагедий. В соответствии с классическим определением переживание является катартическим, если человек им глубоко затронут. Не только испытывает сильные эмоции, но оказывается перемещён в иное пространство, иное место своей жизни, где он может:

   • обрести новую точку зрения, новый взгляд на собственную жизнь и идентичность;

   • восстановить связь с прежде проигнорированными аспектами собственной истории;

   • восстановить контакт с особо ценными смыслами и принципами собственной жизни;

   • создать новые смыслы, заново осмыслить переживания собственной жизни, которые прежде не были поняты;

   • ощутить, что владеет жизненными знаниями и умениями, которые прежде едва осознавал;

   • предпринимать какие-либо меры или шаги в своей жизни, которые раньше вообще не рассматривались;

   • выйти за пределы повседневной рутины, мыслить другими категориями.

Я считаю, что такое понимание катарсиса согласуется с тем, что во время работы с внешними свидетелями основное внимание уделяется проявлениям конкретного переживания, опыта людей, чья жизнь находится в центре церемонии. Ведь феномен катарсиса относится к конкретным выражениям переживания, жизненного опыта, глубоко затрагивающим и увлекающим нас, захватывающим наше воображение, пробуждающим любопытство.

В соответствии с понятием катарсиса вопросы свидетелю направлены на то, каким образом услышанные истории переместили, продвинули его в собственной жизни. Это понятие побуждает нас признать, что истории оказали на нас влияние, непредсказуемо переместили нас в те или иные области нашей жизни. Оно помогает нам понять, что эти могущественные проявления жизни задали направление движения, и мы стали иными по сравнению с тем, кем мы могли бы быть, если бы не присутствовали здесь и не стали свидетелями этих слов и иных форм выражения переживания, опыта. Подобное признание становится ещё более значимым и мощным за счёт того, что влияние этих историй естественно и ненавязчиво, оно не является самоцелью.

Я считаю, что понятие катарсиса применимо не только к пересказам внешних свидетелей, но и к процессу осознания терапевтами собственного отклика на повседневные жизненные драмы, которые они наблюдают во время терапевтических бесед, в учебном контексте и в ходе работы с сообществами.

Бывают моменты, когда внешним свидетелям трудно определить пережитый ими катарсис. В этом случае терапевт может помочь им выделить потенциальные события их жизни, которые могут вызвать резонанс. Например, внешний свидетель рассказывает о том, какой вклад внесла в его жизнь любимая тётушка, заботившаяся о нем в сложные для него времена, однако при этом ему не удаётся нащупать какой-нибудь катартический отклик. В этом случае терапевт может вкратце расспросить свидетеля о том, знала ли тётушка, насколько значимым оказался её вклад, а если не знала, то что это могло бы значить для неё — узнать об этом, а также о том, каким образом прямое признание может повлиять на жизнь свидетеля. Ещё один пример — внешний свидетель говорит о смутной тоске, неясном стремлении, которое он испытал в контексте резонанса, но не может отследить какой-либо элемент катарсиса. В ответ на это терапевт может расспросить, каково это — публично признавать наличие этого стремления: «Каково вам было открыто говорить здесь об этом стремлении? Каковы возможные последствия этого шага? Станет ли вам в результате проще признавать наличие этого стремления в общении с другими людьми? Если да, то каковы могут быть последствия?»

Пересказ пересказа

После пересказа внешние свидетели возвращаются в позицию слушателей, а люди, находящиеся в центре церемонии, отвечают на вопросы терапевта о том, что они услышали в пересказе. Таким образом они вовлекаются во второй пересказ, и теперь это «пересказ пересказа» их истории внешними свидетелями.

Интервью проводится в соответствии с теми же четырьмя категориями вопросов (выражение, образ, резонанс и перемещение), однако в фокусе второй группы категории расспрашивания (образ) остаются образы, касающиеся жизни и идентичности самого рассказчика, а не образы жизни и идентичности внешних свидетелей. Человека расспрашивают о том, какие метафоры, образы собственной жизни возникли у него под воздействием пересказа его истории внешними свидетелями.

Людей расспрашивают о том:

   • какие слова и выражения внешних свидетелей привлекли их внимание;

   • какие образы, картины возникли в их воображении под воздействием этих выражений (на сей раз это образы, имеющие отношение к их собственной жизни, а не к жизни свидетелей) и что это говорит об их намерениях, связанных с собственной жизнью, об их жизненных ценностях;

   • какие личные переживания, впечатления, опыт были затронуты этими высказываниями;

   • куда высказывания внешних свидетелей переместили, привели их: как изменили понимание, восприятие собственной жизни, какие вызвали размышления о возможных дальнейших действиях.

На этой стадии встречи с Элисон, Фионой, Луизой и Джейком сначала я задал вопросы Фионе и её родителям о том, что они услышали в пересказе Элисон, что особенно привлекло их внимание и пробудило интерес. После этого я спросил их о том, какие образы эти высказывания пробудили в них. Фиона сказала, что это — видение новой надежды на будущее без Анорексии, Луиза — что это образ матери, которая продолжала быть стойкой перед лицом разочаровывающих, выматывающих сил, и вдохновение, которое она почерпнула из намерений и действий Фионы, направленных на то, чтобы отобрать свою жизнь у Анорексии. Для Фионы и Луизы вместе это был образ их совместной работы, изменившей их жизнь, образ женщин, бросающих вызов грузу неправомерных ожиданий. Для Джейка это было более сильное чувство приверженности ценностям справедливости, выраженной в его готовности принять сложности, связанные с выстраиванием новых отношений с Луизой и Фионой.

Кроме того, я спросил Фиону и её родителей о том личном опыте, который «срезонировал», актуализировался в ответ на эти аспекты пересказа Элисон. Я задал вопрос о том, к чему они пришли в размышлениях о возможностях в своей жизни, — что высветилось для них, когда они были свидетелями пересказа и участвовали в пересказе пересказа. Я узнал, что, помимо всего прочего, Фиона стала яснее понимать, как действует анорексия и как организуется «командная работа» с Луизой. Луиза, хотя бы отчасти, почувствовала освобождение от бремени вины и осознала, какие в её жизни есть проблемы и достижения, аналогичные тому, что переживает Фиона. У Джейка возникло несколько идей о том, как он мог бы изменить некоторые привычные способы реагирования на поведение и высказывания Луизы и Фионы.

Переходы между тремя стадиями рассказа и пересказа

Переходы между фазами рассказа, пересказа и пересказа пересказа — это чёткие и относительно формализованные процедуры. Например, важно, чтобы внешние свидетели, совершая пересказ, не вовлекали в этот процесс тех, кто находится в данный момент в позиции слушателей. Они не обращаются напрямую к ним, а разговаривают либо друг с другом, либо с терапевтом о том, что услышали в рассказе. Обращаться напрямую к людям, чьи жизни находятся в центре церемонии, — значит лишить их статуса аудитории, а это может сильно ограничить возможность просто слушать, и многое может быть упущено. Нечёткость занимаемых позиций может нарушить те условия, которые дают возможность насыщенного развития истории.

Чтобы способствовать чётким сменам позиции, можно использовать односторонние зеркала или видеосвязь. Однако это не обязательно, и во многих случаях, включая работу с сообществами, подобные технические средства недоступны, а иногда и неприемлемы. В подобных обстоятельствах те, кто находится в позиции слушателей, сидят отдельно, в сторонке от тех, кто осуществляет рассказ и пересказ, а те, кто рассказывает и пересказывает, сидят в кругу вместе с терапевтом.

Я описал структуру церемонии признания самоопределения в терапевтическом контексте, выделив три стадии. Однако, в подходящих обстоятельствах, если есть время (большая роскошь), а также интерес и энергия у участников, эти позиции могут меняться многократно, чтобы рассказ и пересказ осуществлялись много раз и создавалось множество уровней в истории. Кроме того, можно включить в структуру и четвёртую стадию, во время которой все участники встречаются вместе, садятся в один большой круг, чтобы обсудить собственные впечатления от этого упражнения. Четвёртую стадию я подробно описал в другой работе (White, 1995).