Майкл Уайт – Карты нарративной практики. Введение в нарративную терапию (страница 29)

Томас (выглядит удивлённым): Хорошо.

М.: Мне было бы интересно послушать какие-то воспоминания о ваших отношениях с ней до того момента, как она покончила с собой.

Томас: Воспоминания до того, как она покончила с собой?.. Ну, на самом деле я очень бы хотел ответить на ваш вопрос, но, честно говоря, у меня нет ясных воспоминаний о том времени моей жизни.

М.: Может быть, смутные воспоминания есть?

Томас: Боюсь, что нет. Даже смутных воспоминаний нет.

Мы поговорили ещё немного, но мне не удалось вызвать к жизни какие-то ранние воспоминания об отношениях Томаса с матерью, которые смогли бы объяснить упоминание её в ответ на вопросы об опыте получения признания. Однако у меня были кое-какие идеи насчёт того, как можно выстроить контекст, благоприятный для обретения, извлечения некоторых из этих воспоминаний.

Примерно за восемь месяцев до встречи с Томасом ко мне обратилась за помощью Джульетта, мать троих детей. Джульетту направили ко мне после попытки самоубийства, которое едва не лишило её жизни, в результате чего Джульетта была вынуждена провести какое-то время в больнице. Она была матерью-одиночкой, и в жизни у неё было много трудностей. Возможно, мать Томаса, тоже растившая сына одна, испытывала сходные проблемы. Именно в контексте трудностей и того, каким образом они воздействовали на её поступки, Джульетта пришла к выводу, что она мешает своим детям жить, тормозит их развитие вообще может их уничтожить. От этого ей стало очень больно страшно. Она настолько хотела для них лучшей жизни, чем та, что выпала на её долю в детстве, что она решила: детям будет лучше без неё. Если она умрёт, то детям будет лучше, потому что их станет воспитывать её старшая сестра.

На первой встрече с Джульеттой стало очевидно, что решение покончить с жизнью было следствием её любви к детям, что эта попытка самоубийства была актом любви. После этой встречи у нас было несколько запомнившихся сессий с Джульеттой и тремя её детьми, для которых подобное понимание в корне изменило отношение к её поступку. В конце серии встреч с Джульеттой и её детьми она сама предложила включить её имя в список потенциальных «внешних свидетелей», чтобы в какой-то момент в будущем присоединиться ко мне в работе с кем-то ещё помочь этому человеку, если контекст будет подходящим.

В конце первой встречи с Томасом я поделился некоторыми идеями о возможностях дальнейшего развития наших бесед. Я сказал, что у меня есть знакомая женщина по имени Джульетта, которой почти удалось сделать то, что удалось сделать матери Томаса, — лишить себя жизни. Я сказал, что уверен: Джульетте будет интересно присоединиться к одной или двум встречам с Томасом, если Томас посчитает такой вариант полезным и подходящим.

М.: Конечно, Джульетта не заменит вашу мать, я уверен, что никто не может заменить её. Но мне бы хотелось поспрашивать вас о том, о чем мы сегодня говорили, в присутствии Джульетты. Джульетта будет слушателем. А потом я попрошу вас сесть в сторонке и задам ей вопросы о том, что она услышала в вашей истории. Я предполагаю, что она услышит нечто, чего мне услышать не удалось, а может быть, нечто, что и вам пока не удалось услышать. После этого я бы хотел расспросить вас о том, что вы услышали в отклике Джульетты. Такой вариант работы не является необходимым, но как вы вообще относитесь к этой идее?

Томас: Ну, я не знаю. Мне б такое в голову не пришло. Но... собственно, а почему бы и нет? Знаете, я ведь сейчас в таком положении, что терять-то мне уже нечего.

В тот день я позвонил Джульетте и рассказал ей, что встречаюсь с молодым человеком, переживающим тяжёлые времена, и этот человек в результате трагедии остался без матери в юном возрасте. Когда я спросил Джульетту, не будет ли она против того, чтобы присоединиться к нам, она ни секунды не сомневалась. Она хотела это сделать, и мы могли на неё рассчитывать. Через три дня Джульетта перезвонила мне. Вот как я по памяти восстановил наш телефонный разговор:

Джульетта: Я рассказала детям, что приду на вашу следующую встречу с Томасом, и, когда я им об этом сказала, они решили, что тоже хотят прийти, а Крэйг сказал, что он просто обязан там быть. Можно я их тоже приведу?

М.: Ну, я-то за, но это такая тяжёлая тема для обсуждения, я не уверен, что для них это будет хорошо...

Джульетта: Мои ребята об этом много знают, они ведь пережили мой собственный кризис, и мы научились с ними разговаривать о том, о чем говорить тяжело, и нам это всё очень важно. Когда я поделилась с ними тем, что вы рассказали мне, им стало так грустно за Томаса, они бы хотели помочь.

М.: Ну ладно, я позвоню Томасу, спрошу у него, согласен ли он, и сразу же перезвоню вам.

Я позвонил Томасу, чтобы обсудить с ним это предложение, он ответил: «Ну, я бы такого не придумал, звучит диковато... но в общем-то я уже начал, так надо же продолжать. Терять-то мне нечего, правда?»

И вскоре я встретился с Томасом, Джульеттой и тремя её детьми — Крэйгом, тринадцати лет, Робертом, девяти лет, и Кориндой, шести лет. Мы обсудили, каким образом может проходить эта встреча. Мой план был таким: сначала расспросить Томаса об истории его жизни. В это время Джульетта, Крэйг, Роберт и Коринда будут присутствовать в качестве слушателей. Потом я спрошу Джульетту, Крэйга, Роберта и Коринду о том, что они услышали в истории Томаса. Томас будет только внимательно слушать. Потом, в третью очередь, я расспрошу Томаса о том, что он услышал в пересказах Джульетты, Крэйга, Роберта и Коринды. В это время они вернутся к своей прежней роли и будут только слушать рассказ Томаса о том, что он услышал в их пересказах. Все согласились с этим планом.

На первом этапе встречи Томас и я воспроизвели разговор, прозвучавший на нашей первой встрече. Пришло время Томасу сесть в сторонке, а мне — расспросить Джульетту и троих её детей о том, что они услышали. Для всех этот пересказ оказался очень мощным, трогательным, серьёзным и важным.

М. (обращаясь ко всем, но глядя на Джульетту, опасаясь возложить слишком тяжёлое бремя на плечи детей): Давайте начнём с того, что больше всего привлекло ваше внимание. Было ли что-то такое, что оказалось для вас самым ярким и заметным в рассказе Томаса? Может быть, вы услышали о нем что-то, о чем бы вам хотелось поговорить?

Крэйг: Вот он сказал, что дядя должен был его из дома забрать, потому что она, в смысле, его мама, не хотела, чтобы именно Томас обнаружил тело.

Роберт: Ага.

Коринда: И я так думаю.

М.: И что это...

Крэйг: А ещё то, что Томас не показал нам, что это было для него грустно или печально.

Роберт: Это верно. Может быть, он уже много плакал об этом, и больше у него ничего не осталось.

Коринда: И я так думаю.

М.: Крэйг, ты сказал, что мама Томаса не хотела, чтобы он обнаружил тело. Что это говорит тебе о его маме, что это говорит о том, какие у неё были отношения с ним?

Крэйг: Давайте подумаем... Ну, наверное, она действительно о нем заботилась, да. Она его любила. А ты, Роб, что думаешь?

Роберт: Ну да, я с этим согласен. Точно, любила. Это факт.

М.: А ты что думаешь, Коринда?

Коринда: Моя мама меня любит, да. И мама Томаса тоже его любит, да, она его любит. Мне очень грустно. И... и... и Томасу тоже от этого грустно.

Крэйг: По-моему, Коринда права.

М.: Джульетта?

Джульетта плачет.

Джульетта: Можно я пока просто посижу и послушаю, что мои дети говорят, хорошо?

М.: Да, да, конечно. Крэйг, почему ты пришёл к таким выводам, почему ты понимаешь это именно так?

Крэйг: Что вы имеете в виду?

М.: Когда ты услышал рассказ Томаса, тебе стало понятно, что его мать действительно заботилась о нем, и ты согласился с Кориндой в том, что она, наверное, его любила. Может быть, ты услышал нечто такое, что напомнило тебе о том, через что тебе пришлось пройти? Может быть, это как-то всколыхнуло твои собственные воспоминания?

Крэйг: Ага. Ага (глаза его наполняются слезами). Можно так сказать.

М.: Ты хотел бы что-то сказать об этом или предпочёл бы не делать этого?

Крэйг: Нет, я хочу сказать. Я думаю, что я кое-то знаю о том, через что Томасу довелось пройти. Я понимаю, что это, конечно, не одно и то же, это совсем другое, но могло бы быть и то же самое. Мы тоже едва не потеряли нашу маму, и мы думали, что она нас больше не любит. Но это неправда, это ведь неправда, мам, так?

Джульетта: Нет, Крэйг, это неправда, потому что...

Крэйг: Мы узнали, что она думала, будто портила нам жизнь, боялась, что у нас всё из-за неё будет плохо, она думала, что без неё нам будет лучше. Правда? (Поворачивается к Роберту и Коринде.)

Коринда: Ага.

Роберт: Ага. Вначале было совсем тяжело. Всем было плохо, ну совсем плохо. Коринда у нас всё время плакала, и мы никак не могли её успокоить. Она всё за меня цеплялась и за Крэйга, даже когда мы знали, что мама выздоровеет... в конце концов, когда я снова стал ходить в школу, учителям приходилось Коринду вместе со мной в класс отправлять. Ну, это ж было нормально, правда, Коринда? Обошлось ведь.

Коринда (в слезах): Да. Роберт за мной присматривал.

Джульетта: Хочу сказать. Мне было реально плохо тогда, и я не справлялась, у меня не получалось то, что было для меня действительно важно. У меня было такое ужасное настроение, я думала, что всё порчу, всё самое драгоценное для меня. Я думала, что я просто жалкая пародия на мать и вообще ни на что не гожусь. Я действительно так думала. И Крэйг был прав, когда сказал что я думала — детям без меня будет лучше. Теперь я понимаю, что это совершенно безумная идея, но я была тогда в таком с стоянии...