Майкл Суэнвик – Ведьма, пришедшая с холода (страница 88)

Ему нравилось ждать. Он любил такие паузы, когда напряжение росло, как у кобры перед броском. Все знакомые летчика представляли себе полет как-то иначе. Для него волшебство заключалось в подвешенном состоянии: магия койота[76] — перемещаешься по воздуху не падая, главное — придерживаться плана и не слишком задумываться. Делать то, что требуется, вовремя.

Солнце показалось на горизонте. Летчик взглянул на часы. Не опаздывают. Пока нет.

***

Гейб Причард проехал под кирпич, заскользил по снегу и ударил по тормозам, резко остановив «москвич» у подъезда серого многоквартирного дома. Алистер Уинтроп курил на тротуаре, закутавшись в блестящий мех и черное шерстяное пальто, и походил на напомаженного оборотня. Агент повернулся к Гейбу с недовольством человека, которого подняли слишком рано по слишком незначительной причине.

— Гэбриел. Я уже собирался уходить. Уверен, ваше срочное дело могло подождать до утра.

— Мне нужна помощь, Алистер. — Гейб перепрыгнул через четыре ступеньки, подергал ручку двери — заперто, конечно, — встал на колено и вынул отмычки из внутреннего кармана куртки. Руки дрожали. Сердце билось слишком часто. Он закрыл глаза, вдохнул поглубже, постарался не злиться — безуспешно. Как мало времени.

— Ну ладно, раз уж хотите делать это у всех на виду. — Британец взбежал по ступенькам и распахнул пальто, словно крылья, чтобы спрятать Гейба.

Гейб усомнился, что парус пальто Алистера поможет ему избежать внимания, но вдруг хорошо одетые мужчины в Праге регулярно играли в эксгибиционистов. Видал он в своих путешествиях и более странные местные обычаи. Но он отвлекся. Это все адреналин, путает ему карты.

— Что, скажите, привело вас в такое состояние?

Со второй попытки Гейб чуть не сломал отмычку. Снова адреналин. Никого на улице, окна закрыты. Может, если он будет говорить, это пойдет на пользу?

— Прикрытие Дома рассекречено. — Алистер молчал: он был величественным и бесстрастным, ждал, когда ему сообщат больше. — Пламя каким-то образом оказалось на конспиративной квартире раньше русских. Они знают о запасном плане Дома, могут перехватить объект перед самолетом.

Вот это разоблачение — объявить о таком вслух. Черт. Нет времени. Соберись. Вдохни. Напрягись, покрути отмычку, зацепи. Замок щелкнул, ручка повернулась, дверь открылась, он рванул внутрь, Алистер за ним.

— Вашего человека не будет дома. — Взбегая по лестнице вслед за Гейбом, Алистер, похоже, ничуть не запыхался. Его голос почти не дрожал. — После того что случилось вчера ночью.

Он не сказал «после рейда». Когда кагэбэшники ворвались в конспиративную квартиру ЦРУ, которая считалась неприступной и, естественно, тайной. После долгих месяцев планирования спасение перебежчика провалилось из-за каких-то махинаций горстки сектантов, боже правый. Ведь все их предосторожности касались КГБ, а не детских сказок.

Опять-таки это все Гейб виноват. Он виноват, что Дом бежал. Он виноват, что Дом, возможно, уже погиб, убит волшебной или обычной пулей, а Максим Соколов, перебежчик и Носитель элементаля, в руках Пламени.

— Вы ведь поможете мне найти его. — Гейб повернулся к Алистеру на четвертом этаже, чиркнул по деревянному полу ботинком, покрытым таявшим снегом, оглядел стены, выкрашенные когда-то белой краской. Квартира Дома находилась за лестничной клеткой, окнами выходила на улицу. Гейб подбежал к двери — конечно, черт возьми, закрыта.

— Со своей... — Даже теперь, после всех этих безумных последних месяцев, его голос дрогнул, когда он произносил: — Своей магией. Если мы найдем что-то, что принадлежит ему, вы сможете проделать, как ее, синекдоху...

— Симпатическую магию.

— Неважно. — Дверь плохо входила в косяк. Он опустился на колени, заметил свет, пробивавшийся сквозь щель. — Засов. Проклятье.

— Отойдите, — сказал Алистер.

Британец так долго разыгрывал из себя щеголя, что даже Гейб, не отличавшийся легковерием, забыл, кто тот на самом деле: ветеран разведки, ковбой старой закалки, Джеймс Бонд, мать его, а еще — волшебник.

Гейб отошел в сторону.

Алистер вынул руки из карманов, аккуратно снял перчатки. Расправил плечи, руками очертил в воздухе два идеальных круга. Гейб увидел — нет, он не мог этого видеть, он ведь знал, что магия так не действует, — дуги света, следующие за кончиками пальцев Алистера. Весь мир, вместе с Алистером, замер.

А затем британец вышиб дверь.

Косяк треснул, дверь распахнулась. Гейб метнулся в проем, подняв руки и вытянув их вперед, готовый заложить их за голову (на случай, если Дом спит с оружием) или перехватить того, кто поджидает тут, вооруженный, какого-то идиота вроде Гейба.

Пока Гейб ехал, он обдумал разные варианты. Дом будет тут живой, и тогда Гейб объяснит ему все побыстрее; Дом будет здесь, но мертвый, и тогда, если убийца еще не ушел, Гейб схватит этого человека и допросит; а если убийца уже ушел, Гейб будет искать улики; скорее всего, Дома не будет на месте, и тогда они поищут его личные вещи, чтобы Алистер его выследил.

Гейб был готов ко всему, но только не к комнате, которая выглядела так, словно в ней никто никогда не жил.

***

— Вы и не представляете, как хорошо заживете на Западе, док. — Дом резко свернул на летное поле. Если бы не ремень безопасности, Максим Соколов не удержался бы на сиденье, а так только резко выдохнул. — Извините.

— В Ленинграде водят и похуже, — медленно произнес Соколов по-английски. — Да и на войне.

— Вы отлично справляетесь, док. Отлично. Вы превосходно впишетесь. И у нас есть все, вот увидите. Свобода. Хорошая выпивка. А женщины! Какая женщина сравнится с американкой! Всего несколько часов.

— Это если удастся сбежать. — Соколов оглянулся в сотый или трехсотый раз за поездку — по скромным подсчетам. Может, он не привык, что в него стреляют, может, нападение на конспиративную квартиру его напугало, мало ли что. Но ради всего святого, когда в вашем черепе сидит вечный элементаль, можно предположить, что вы не будете таким пугливым. Господи Иисусе.

И все же, не желая дразнить Носителя, Дом сказал:

— Я понимаю, правда, весь этот исторический пессимизм. Полезный навык, особенно там, где вы жили. Но вы на пути в лучший мир, друг мой. — Не снимая перчатку, Дом вынул изо рта сигару и указал зажженным концом на край летного поля, где стоял грузовой борт, разогревая двигатель. — Видите? Вот наш самолет.

***

Пустая квартира — не то слово. Пустой нужно оставлять конспиративную квартиру, когда покидаешь ее. Однокомнатную квартиру Дома явно вычистили. Полы сверкали. Ни пылинки в углах. Голый матрас вонял хлоркой. Никаких картин или фотографий на стенах. Никакой одежды в ящиках. Едкий запах паленых волос наполнял помещение. Гейб отследил этот запах до сверкающе белой ванной. Зубная щетка, набор для бритья — ничего нет, будто их и не было. И занавески над ванной тоже. Пепел лежал на дне ванны, несколько угольков еще тлели. Гейб ткнул их носком ботинка: остатки одежды и простыней. Костюм из верблюжьей шерсти, который носил Дом. Все, что нельзя забрать.

Из-за огня ванна должна была бы треснуть, но этого не случилось. Судя по копоти, языки пламени поднимались вверх на треть метра, а потом будто встретили невидимую стену.

Гейб осторожно вышел из ванной в комнату, миновав плиту.

— По крайней мере, он оставил нам подарок. — Алистер поднял с подоконника сигару, будто она могла его укусить. — Не его марка, хотя вполне могу ошибаться. Не сомневаюсь, что это шутка, учитывая его тщательность в остальных делах.

— Это ненормально, — сказал Гейб, — все это.

— А что нормально? — Алистер покрутил сигару между пальцев. — Так бы я и поступил, если бы хотел, чтобы волшебники меня не нашли. Тщательно все зачистить. Убрать все следы, с помощью которых можно установить симпатическую или... — с ноткой юмора, который Гейб не разделял в этот момент, — синекдохальную связь, как вы говорите.

— Они сожгли простыни в ванной. — Он не мог заставить себя сказать «он», но сигара ведь была посланием? — Больше ничего не осталось.

— Пламя любит дешевые фокусы. — Алистер вздохнул и сунул сигару в карман.

После всей этой дрожи, всплеска адреналина, спешки Гейб теперь стих, замер. Он представил, будто Дом стоит сейчас перед ним, курит эту чертову сигару в отброшенной ракушке квартиры — притворство на притворстве.

— Он... — Гейб не закончил.

— Есть много возможных объяснений, — сказал Алистер. Он понюхал постель. Поморщился от запаха хлорки. — Если служители Пламени схватили вашего агента, они могли после вернуться в его квартиру и замести следы, чтобы мы не нашли его магическими средствами.

Но Дом в воображении Гейба только ухмыльнулся, держа сигару в зубах, и покачал головой. Гейб с ним согласился.

— Если бы они схватили Дома, то не оставили бы его в живых, а если он мертв, им не нужно беспокоиться, что мы его найдем. Пуля в голову, труп в реку — все это менее рискованно, чем зачистка квартиры. Они знают, что за квартирой следят. И даже если бы он оказался им чем-то полезен — зачем оставлять сигару? Это издевка. Это магия. Магия Дома. Он ведь не один из нас?

Алистер повернулся к Гейбу:

— Нас?

Проклятье. Его это бесило, но он сказал:

— Из Льда.

Левая бровь Алистера дернулась вверх совсем чуть-чуть, и Гейб поверил бы, что это произошло нечаянно, если бы она не опустилась слишком медленно. Гейб ждал, что британец подколет его, укажет, что Гейб теперь причисляет себя ко Льду, и отметит, какое это замечательное событие, как это все забавно и чудесно. Ждал, что Алистер ткнет в него этим.