Майкл Суэнвик – Ведьма, пришедшая с холода (страница 66)

— Полагаю, что да.

Гейб пихнул его в плечо.

— Слава богу. Больше ни минуты не выдержу этой лекции о капиталистических манипуляциях зерном. Идем.

Для информационной сессии им выделили маленький конференц-зал, и сотрудники министерства торговли, не имевшие других должностей в посольстве, уже ждали внутри. Гейб приветствовал их с привычной легкостью, шутил о политике министерства, в которой, как ожидалось, он разбирался, соглашался с тем, какой крутой у них нынче министр труда. Джош надеялся, что не выглядит слишком зажато рядом с Гейбом.

А потом начали приходить слушатели.

Русские, чехи, британцы, немцы — но русские сидели дольше всех, задавали самые трудные вопросы, морщили носы при виде Джоша и распечаток, которые он пытался им всучить. Максим Соколов подыграл ему, за что Джош был ему безмерно благодарен. Ученый подошел и выхватил одну из распечаток из его рук.

— Вы сами это написали? — спросил Соколов на грубом английском.

— Мое министерство, сэр. — Джош сглотнул и сунул узкую полоску бумаги в свою ладонь. — Джошуа Томс. Я работаю в отделе торговли посольства Соединенных Штатов…

Максим уставился на его руку. На мгновенье Джош испугался, что Соколов ее не пожмет. Никто из русских еще не здоровался с ним за руку. Не покажется ли это подозрительным? Может, ему стоило обернуть кружку кофе бумажкой или запихнуть Максиму ее в карман, когда он пройдет мимо…

Это было самое короткое рукопожатие. Максим смял бумажку в кулаке. Отдернул руку. Прежде чем его охрана — широкоплечие громилы, затаившиеся по периметру комнаты, — дала ему знак отойти.

— Поздравляю, у вас отличные навыки пропаганды, — заявил Максим, — уверен, все, что написано на этих листках, — ложь, и все же вы очень складно рассказываете.

— Уверяю, мы привержены международному делу сельскохозяйственной помощи…

— Пф. — Максим засунул руки в карманы. — На словах одно. А по факту, мистер Томс, все совсем иначе.

Максим удалился. Джош посмотрел на свою стопку листков, затем медленно, тайком взглянул на Гейба.

Дело сделано. Максим получил инструкции.

Когда приветственная встреча закончилась, им пришлось проталкиваться к выходу в переполненном фойе, где толпились участники конференции.

— Уже уходите, джентльмены? — спросил Алистер Уинтроп, преграждая им путь к дверям. Джош задержал дыхание, улыбнулся, но старался не смотреть прямо на Алистера. У красных везде соглядатаи.

Гейб пожал плечами.

— Да, знаете, на работу надо. Увидимся сегодня на вечеринке?

Глаза Алистера блеснули в свете люстры, когда он взглянул на Джоша.

— Ни за что бы ее не пропустил.

— Тогда увидимся, Уинтроп, — проговорил Джош.

И выполнил второй успешный трюк кистью руки за день: пальцы соприкоснулись, тепло, защищенное от всего мира бурлящей толпой, вспыхнуло и исчезло.

Все шло точно по плану.

***

Гейб стоял, прислонившись к цементной колонне на грузовой площадке посольства, пока грузовик медленно подъезжал задом. И по мере того как автомобиль приближался, в мозг Гейба все глубже ввинчивался шуруп. Безбилетник был явно — и по понятным причинам — не в духе. Гейб от него не отставал.

— Проворачивал когда-нибудь такое прежде? — спросил его Дом, стряхивая пепел с сигары.

Гейб сжал губы.

— Не могу похвастаться.

Дом фыркнул.

— Тебя ждет сюрприз, приятель. Такая работа — особое искусство. Это как… магия. Волшебство. Чуешь?

Локтем он пихнул Гейба под ребра.

— Стоп, — крикнул Доминик водителю. — Дальше не надо.

Грузовик остановился, и Дом ждал, покуривая и улыбаясь, пока рабочие открывали кузов. Внутри машина от днища до потолка оказалась уставлена коробками со средствами женской гигиены, и рабочие хватали коробки и сбрасывали их вниз.

Гейб старался казаться нейтральным. Но чувствовал, как безбилетник наигрывал неприятный простенький аккорд, реагируя на элементы поблизости. Кровь — да, Гейб ожидал ее. Вода холодом отдавалась в задней стенке его гортани. И что это за тошнотворное ощущение… Огонь? Сухой, горький вкус, будто пепел пристал к языку.

Рабочие закончили спускать передние коробки и открыли настоящий груз — тяжелый металлический контейнер. Размером с гроб. Вытащили его на площадку и со зловещим лязгом поставили на тележку.

Дом широко, плотоядно улыбнулся и вновь пихнул Гейба локтем.

— Подпишите, пожалуйста, — сказал рабочий, поднеся к ним планшет. Передача на хранение. Все так формально и бюрократично в этом мрачном деле, которое они собирались провернуть.

Дом накарябал свою подпись и вернул планшет. Безбилетник вовсю бренчал, но Гейб не мог его успокоить. Хотя бы в это дело не вовлечена магия. По крайней мере, пока.

Гейб держал двери, а Дом направил тележку в недра посольства.

— Теперь, — объявил он, — начинается самое интересное.

***

Голубая пелена сумерек спускалась на улицы Праги. Первый день конференции в гостинице «Интернациональ» подошел к концу, жучки, которые установили Надя с Таней, не сообщали ничего, кроме болтовни подвыпивших мужчин, собирающихся выйти в город.

Наде требовалось удостовериться, что никто не готовится к чему-то большему.

Таня права. Американцев интересует конференция. Только неясно почему. Надеются завербовать новых агентов? Разумное предположение: хотя сопровождающие от КГБ внимательно следили, гораздо проще подойти к потенциальным заговорщикам здесь, в Европе, чем в Москве или в Архангельске. И все же друзья с Запада пока держались в стороне, как бы это ни раздражало. Информационная секция с жалкой раздачей пропагандистских листочков, которую она посетила, едва ли стоила усилий.

Однако, подумала Надя, есть еще дипломатические вечеринки. Надя всегда блистала на них: она говорила на западном языке джаза, бокса и холодного, мертвого консюмеризма. Но сегодня эта задача досталась Тане. Этим вечером Надю ждет восторг охоты другого рода.

— Будете еще кофе? — спросила официантка на неуверенном русском.

Надя перевела взгляд от окна у своего места в кафе, улыбнулась. Официантка — хорошенькая брюнетка, слегка испуганная, но это обычная реакция людей, не приветствовавших танки, на звуки родной русской речи в Праге. Видимо, одна из поклонниц Дубчека. Жаль. Тем не менее Надя одарила ее ясной улыбкой и склонилась над чашкой.

— Вы превосходно варите кофе. Научились этому в Париже? Или в Риме?

Бледные щеки официантки зарделись, она сложила руки на переднике.

— О нет, я никогда не была за пределами Чехии — ну, за пределами Советской Республики.

«Умничка, — подумала Надя. — Быстро учишься». Она опустила ресницы и взглянула на девушку из-под них.

— Что ж, он чудесен. С удовольствием выпью еще.

Когда официантка вернулась, Надя указала на пустой стул напротив.

— Прошу. Присядьте. Вы сейчас вроде бы свободны.

Рот девушки изогнулся, она оглянулась на кассу, но ее шеф был занят поеданием раннего ужина.

— Думаю, беды не будет.

Надя сложила губы трубочкой, чтобы подуть на кофе, затем положила руку на стол перед собой, поближе к девушке.

— А в кафе напротив тот еще аншлаг, верно?

Официантка кивнула.

— Какая-то научная конференция, кажется. Слышала, как они болтали, когда заглянули на обед.

«Большая умница». Надя вытянула под столом ноги, и, когда ее ботинки коснулись ног девушки, та не отдернула их.

— Любопытно. По-английски говорят или только по-чешски?

— На разных языках. — Девушка сомневалась, ее нога дрожала, но все-таки она ее не убрала.

Надя придвинулась ближе. Глаза блестели. Недавно нанесенная помада правильного оттенка розового: на четверть невинная, на три четверти порочная.