Майкл Суэнвик – «Ничего особенного», – сказал кот (страница 54)

– Не вам решать, куда обращать вашу привязанность. Это прерогатива вашего отца, и эта инстанция уже приняла соответствующее решение. Какие ваши любимые предметы?

– Молекулярная и генетическая биология, – быстро ответила Сьюзен.

– Классическая биология. – Я не стала признаваться, что больше всего меня привлекает экспериментальная лаборатория, и потому, что я люблю потрошить – я с малых лет усвоила, что карты нужно держать поближе к жилетке.

– Пф-ф-ф. Мы начнем с истории. На чем вы остановились с вашим последним преподавателем?

– Мы собирались рассмотреть восстание на Санта-Анне, – смело заявила Сьюзен.

И снова такой же взгляд.

– Прошло еще слишком мало времени для того, чтобы можно было узнать правду. Когда правительство обнародует официальную версию, я дам вам знать. Нам же лучше начать сначала. Вот ты, – она указала на Сьюзен. – Что такое «гипотеза Вейла»?

– Доктор Обри Вейл утверждал, что абы…

– Аборигены.

Сьюзен удивленно выпучила глаза и продолжила:

– Он утверждал, что, когда корабли с Земли прибыли на Санта-Анну, аборигены перебили всех и приняли их внешность.

– Ты считаешь, что так и было? Скажи: нет.

– Нет.

– Почему нет?

– Если бы было так, то все мы – жители Санта-Анны и Санта-Круса – были бы абами. В смысле аборигенами. Но мы думаем по-человечески, поступаем по-человечески, живем по-человечески. Какой был бы смысл устраивать такой сложный маскарад, если бы злоумышленники не имели возможности воспользоваться плодами того, что совершили? Особенно после того, как люди показали свою слабость, позволив истребить себя. Тем более что мимикрия в природе всегда сводится к внешнему облику. Как только труп первого же аборигена вскрыли в морге, все раскрылось бы.

Тетушка Амели повернулась ко мне:

– Твоя очередь. Отстаивай гипотезу.

– Аборигены не были уроженцами Санта-Анны. Они пришли со звезд, – начала я.

Сьюзен издевательски хмыкнула. Новая учительница подняла палку, и сестра покорно опустила глаза.

– Отстаивай свое предположение, – сказала тетушка Амели.

– В ископаемых нет никаких следов их присутствия.

– Дальше.

– Когда они прибыли в звездную систему, их техническое развитие не уступало нашему, а может быть, и превосходило, но из-за какой-то не зарегистрированной нигде катастрофы почти сразу же утратили свою технику. Иначе их обнаружили бы и здесь, на Санта-Крусе. – Я усиленно думала, пытаясь на ходу свести концы с концами. – Они быстро скатились к первобытному уровню существования. Будучи разумными существами, они понимали, что происходит, и пытались сохранить хоть какие-то фрагменты своей науки. Ни электроники, ни металлургии, ни химии у них не осталось. Им удалось сохранить лишь свои глубочайшие познания в генетике. Когда туда пришли люди, аборигены не могли физически противостоять им. И поэтому они начали скрещиваться с ними, создавая ветви человеческого рода с латентными генами аборигенов. Они начали свою работу с пионеров и отверженных, но постепенно углублялись в человеческое общество, распространяясь сначала среди низших классов и оставляя богатую, наиболее защищенную часть общества напоследок. Начавшись, процесс мог идти без особого повторного вмешательства. Аборигены не станут проявлять себя, пока их работа не осуществится.

– Доказательства этой версии?

– Если судить по политике правительства по отношению к бедным, оно осведомлено о такой опасности.

– Вижу, что я угодила в рассадник подрывных идей. Теперь можно не удивляться тому, что вашу предыдущую учительницу удалили отсюда. Ну, что было, то прошло. Положите руки на парты ладонями вниз, пальцы вытянуть. – Мы повиновались, и тетушка Амели несколько раз стукнула каждую из нас указкой по костяшкам пальцев, как это делала каждая из наших наставниц в начале своего царствования. – А теперь мы рассмотрим ранние формы колониального управления.

Тетушка Амели была дочерью регионального администратора из сельского района Иль д’Орлеан. В детстве она лазила по деревьям, воровала яйца из птичьих гнезд и искала жуков в глиняных крепостях. Еще она ловила лягушек, рыбачила с лодки, ловила крабов на обрезки мяса и бечевку, ощипывала кур, имела собственное ружье, стреляла водоплавающую птицу, собственноручно шлифовала линзы для телескопа и плавала голышом в заводи реки со столь бурным течением, что ежегодно в ней тонул по меньшей мере один человек. Такая жизнь была совершенно незнакома нам с сестрой, и, когда нам удавалось навести ее на воспоминания, мы восхищались ими, как волшебной сказкой. Я и сейчас вижу перед собой, как она, освещенная оранжевым светом масляной лампы, размеренно раскачивается, время от времени делая паузу, чтобы взять какой-нибудь из мешочков с сухими травами, лежащими у нее на коленях, чтобы подбодрить память ароматом лимона, ванили или чайных листьев. Так она вела себя, пока не повзрослела, и едва успела остепениться, как ее отец «продышал свое состояние», как выражаются на нашей планете-сестре. А вот о годах, прошедших с тех пор и до того дня, когда ее приставили к нам, она ничего не говорила.

Может показаться странным, но мы с сестрой испытывали к тетушке Амели чувство, довольно близкое к любви. Но что еще у нас было? Отца мы видели очень редко. Наша мать произвела на свет двух девочек и несколько мертворожденных младенцев, после чего он отослал ее и заменил женщиной, которую мы называли не иначе как Метрессой. Ни одна из прочих наставниц, даже те, кто преодолевал искушение опробовать на себе отцовскую продукцию, не удержалась в доме надолго. Нас даже наружу не выпускали без сопровождения взрослых, боясь, что нас могут похитить. Так что юным сердцам было практически не к кому привязаться, а тетушка Амели обладала большим преимуществом в виде регулирования наших связей с внешним миром.

Отец вел значительную часть своих дел в нашем доме 999 по Рю д’Астарта, и потому там всегда пахло эфирами, феромонами и химическими соединениями, прежде всего горьким трюфелем, поскольку он владел монопольным правом его импорта и использовал его как фирменный знак во всех благовониях. Люди непрерывно приходили и уходили: фермеры, привозившие большие возы цветов, торговцы, доставлявшие с Южного моря амбру, рабы-мастеровые, растаскивавшие все это к разным перегонным кубам, нейрохимики, призванные для отладки новых процессов, куртизанки, искавшие новые афродизиаки и средства для прерывания беременности, раскормленные покупатели, которых почти обязательно сопровождали дети с накрашенными лицами, разряженные в кружевные одежды. И все же нам со Сьюзен лишь изредка удавалось вырваться из пределов, ограниченных спальней, классной комнатой и лабораторией. Свобода для нас начиналась в городской библиотеке, в парке, на невольничьем рынке и так далее. Тетушка Амели была энергичной женщиной с множеством интересов, лежавших вне дома, так что круг наших интересов с ее появлением сразу расширился. Потом мы по чистой случайности обнаружили, что она открыла банковский счет (законный, но беспроцентный), в надежде когда-нибудь выкупиться на волю. Это означало, что ее можно подкупить, и внезапно оказалось, что наши горизонты ограничены только воображением. Годы, которые тетушка Амели провела с нами, были самыми счастливыми в моей жизни.

Полагаю, что для сестры тоже, хотя наверняка утверждать это насчет нее я не возьмусь. Был период, когда ее страсть к генетике достигла невероятного размаха. Она все время брала мазки клеточных образцов и терпеливо устанавливала генные последовательности в добытых где-то прядях волос или обрезках ногтей. Я часто хвостом моталась за ней во второй половине дня, подкупая для этого тетушку Амели, чтобы та сопровождала меня, а сестра обшаривала мясной рынок в поисках особой разновидности санта-аннской обезьяны или заглядывала в сомнительные антикварные лавчонки за какими-то вещицами ручной работы, которые могли быть вырезаны – хотя это ни разу не подтвердилось – из натуральной кости або.

– Думаешь, я не знаю, чем ты занимаешься? – сказала я ей однажды.

– Заткнись, мелкая пакость!

– Ты пытаешься доказать гипотезу Вейля. Ну, допустим, тебе это удастся? Думаешь, кто-нибудь станет тебя слушать? Ты как ребенок, честное слово.

– Кто бы говорил!

– Но даже если твои доводы примут всерьез? Что это даст?

Сьюзен отважно смотрела в видимое только ей одной будущее.

– Мадам Кюри говорила: «Надо верить, что ты родился на свет ради какой-то цели, и добиваться этой цели, чего бы это ни стоило». Если мне удастся совершить хоть одно значимое открытие, это многое искупит. – Тут она опустила взгляд и посмотрела прямо мне в глаза, молча призывая меня признаться, что я ничего не поняла.

Я растерялась, обиделась и замкнулась в молчании.

Я не сразу заметила перемену в моей сестре. Она постепенно становилась все мрачнее и раздражительнее и все меньше интересовалась занятиями. Как раз тогда по иронии судьбы у меня случился всплеск интереса к моему собственному увлечению, и я с удовольствием прислушалась бы к ее советам. Но их не последовало. Между нами пролегла темная тень. Она перестала делиться со мною своими мыслями, как бывало прежде, и сны свои мы больше не рассказывали друг дружке.

Однажды, копаясь у нее в столе в поисках ретрактора, я наткнулась на тетрадку с записями ее великого исследования, которую она прежде держала под замком. Мне ни разу не было дозволено заглянуть туда, и поэтому я взахлеб прочла все, что там содержалось. Кое-что оттуда сохранилось в моей памяти до сих пор.