Майкл Суэнвик – «Ничего особенного», – сказал кот (страница 16)
Тем не менее я поспешил вмешаться, пока дело не зашло слишком далеко.
– На улицу, дети мои, – сказал я. – Не всем будет приятно на вас смотреть.
Они вышли. Мелисса на ходу показала мне средний палец. Но она была изрядно пьяна, так что я решил не считать ее поступок за оскорбление.
Потом в потоке заказов на выпивку наступило некоторое затишье – все давным-давно выпили более чем достаточно, – и я решил перемолвиться словечком с Тедом. Он все так же старательно напивался. Тех же, кто приближался к нему, отшивал взглядом. Впрочем, немногие и приближались.
Это было понятно. Мы все сошлись во мнении, что застряли здесь, перед самым падением астероида в кратер Чиксулуб, по причинам, не зависящим ни от кого. Но если кого-нибудь и
Судя по лицу Теда, ему не помешал бы дружественно настроенный собеседник. Но только я собрался направиться к нему, как увидел, что меня опередила Черил. Сделала как раз то, чего, по ее словам, ни в коем случае не стала бы делать. Она подвинула стул к его столику и оживленно заговорила.
Я никаких денег не пожалел бы, чтобы подслушать этот разговор.
Тут ко мне подошел Берни со своим: «Приготовься, снимаю!». Я отказался позировать, но он все равно сфотографировал меня.
– Ты последний остался. – Он опустил фотоаппарат на стойку, обрушив на пол часть валявшихся сверху кредиток. – Теперь у меня фотогалерея всего человеческого населения Земли. Считая меня, сорок четыре персоны.
– Поздравляю, – сказал я. – А зачем?
– Ну… знаешь… – Он растерянно развел руками. Казалось, что без камеры он просто не знает, как с ними обращаться. – Перед верной смертью у нас не такой уж большой выбор возможных поступков. Напиться. Набить кому-нибудь морду. Поцеловать симпатичную девчонку.
– Угу. Я вижу.
– Такое впечатление, что мы все превратились в обезьян. Прямо на диво! Я, знаешь ли, хотел заняться чем-то другим. Как ты сам, например. Ты ведь сумел сделать так, что все проходит мирно. Я восхищен тобой.
Я не видел причин врать:
– Честно говоря, меня весь вечер так и подмывает как следует навалять Теду. Но все время что-то мешает.
– Теду? – Берни явно удивился. – За аварию?
– В том числе и за нее.
– Чушь какая-то, – сказал он. – А смысл? – и добавил, чуть помолчав: – Тем более сейчас.
Только-только я собрался пожать плечами, как Тед оттолкнул стол, ударив им Черил в живот, вскочил на ноги и яростно ткнул пальцем ей чуть ли не в лицо.
– Это ты во всем виновата. Мы все умрем только из-за твоей глупости. Твоей, жалкая ты… – Он помолчал, подыскивая подходящее слово, не преуспел и закончил банальным: – Б…ь!
Все голоса умолкли. Все головы повернулись туда.
А потом он вышел, громко хлопнув дверью. Головы отвернулись, разговоры возобновились.
Так что у меня сложилось впечатление, что лупить Теда мне все же не придется. При моей глубокой причастности к краху дела всей его жизни я мог разглядеть в этой вспышке куда больше, чем все остальные, за возможным исключением Черил: он никогда не любил ее, даже капельку. Она всегда была для него лишь этаким удобным и приятным хвостиком. В условиях стресса люди раскрываются. Даже под самый конец жизни этот сукин сын не нашел в себе мужества, чтобы напоследок соврать ей что-нибудь приятное.
Черил бегом кинулась ко мне. Она рыдала.
– Иди сюда. – Я раскрыл объятия, и Черил припала ко мне. – Не принимай слова Теда всерьез. Он всего лишь…
– Я же просто подумала, что он играет в видеоигру. Я выключила дисплей, чтобы он обратил на меня внимание. Я ведь всего лишь заигрывала с ним. Она уткнулась лицом мне в грудь. – Глупость, глупость, глупость, какая же это была глупость!
Народ начал выходить из бара. Несомненно, чтобы полюбоваться фейерверком. Ни на что другое времени практически не оставалось.
– Вода уже перешла через дамбу, – сказал я. – Пойдем.
Черил обеими руками вцепилась в мою рубашку, до боли прищемив кожу. Материя промокла от ее слез. Мне было бы приятнее, если бы она плакала из-за того, что погубила всех нас, а не потому, что парень, в которого она втюрилась, решил прогнать ее. Но что теперь сопли жевать? Когда жить остается считаные минуты, просто некогда зацикливаться на побочных проблемах.
Черил совершенно автоматически покрутила головой, вытирая нос о мою рубашку. А потом сказала:
– О, Хэнк, мне так жаль. Ты так добр ко мне, и всегда был. Если бы я влюбилась в… Если бы я могла… – в конце концов она задрала голову, в конце концов она посмотрела тусклым взглядом мне в лицо и сказала: – Жизнь – настоящая поганка, правда?
– Тише, – сказал я. – Тише. Успокойся. – Никогда в жизни я не любил ее так сильно и не хотел ее так сильно, как сейчас. Мне очень хотелось поцеловать ее. Но сейчас она была настолько хрупкой, что поцелуй – я твердо знал это, – сломал бы ее. – С жизнью все в порядке. Мы просто плохо умеем ценить ее, только и всего.
Платье ее из ярчайшего пурпура
Отец ушел, когда Сю-Инь было пятнадцать лет. В ту ночь ее вырвал из беспокойного сна громкий хруст гравия подъездной дорожки под колесами машины и свет фар, заливший на секунду ее комнату. Из окна она увидела, как перед парадным входом остановился вытянутый лимузин. С обеих сторон вышли двое широкоплечих мужчин в темных очках. Один открыл пассажирскую дверь. Оттуда появилась женщина, одетая в платье, полностью скрывавшее все тело от шеи до щиколоток, но с длинным разрезом сбоку от полу до верха бедра.
Словно ветер, от нее исходило нечто неощутимое, но леденящее до озноба.
Женщина, изогнув запястье, вскинула кисть руки, и один из телохранителей – Сю-Инь достаточно насмотрелась на людей такого сорта и узнавала их с первого взгляда – вложил ей в пальцы сигарету. Второй поднес огня. Пляшущий огонек спички осветил резкие черты жестокого, но красивого лица. В миг внезапно подступившего отвращения Сю-Инь испытала троякое чувство: во-первых, что эта женщина не была человеком, во-вторых, что кем бы она ни была, она много хуже любого демона, и наконец, что, судя по тому ужасу, который сопровождал само ее присутствие, она могла быть только Дьяволом во плоти – хоть и в женском обличье.
Сю-Инь поспешно оделась – джинсы, фланелевая рубашка, кроссовки, – как ее давно научили поступать, если среди ночи в дом придут незнакомые люди. Но дальше она повела себя не так, как учили: не выскользнула из дома через заднюю дверь и не побежала через лес, а присела у окна и выглянула в щелку жалюзи.
Дьявол неторопливо курила, выпуская дым через ноздри. Потом щелчком отправила окурок в сторону и кивнула. Один из сопровождающих подошел к двери и принялся стучать кулаком. Бам! Бам! Бам! Стук гулко разнесся по беззащитному дому. Потом наступила тишина. И дверь открылась.
Из подъезда вышел отец Сю-Инь.
Генерал держался прямо и гордо. Он вежливо выслушал слова телохранителя. Потом жестом отстранил мужчину, как нечто несущественное, и повернулся к темной женщине.
Та вручила ему розу.
На протяжении трех медленных вздохов отец Сю-Инь стискивал в кулаке черный, как полночь, цветок, с ужасом и недоверием глядя на него сверху вниз. А потом он как-то обмяк. Как будто из него сразу выпустили воздух. Он опустил голову. Вялым движением полуобернулся к дому, поднял руку, как будто хотел сказать: «Хотя бы…»
Дьявол щелкнула пальцами и указала на лимузин, возле которого стоял, придерживая дверь открытой, один из телохранителей. Так можно было бы подать команду собаке.
К великому изумлению Сю-Инь, отец повиновался.
Дверь захлопнулась. Загудел мотор. Чувствуя, как колотится сердце, Сю-Инь сбежала по лестнице на первый этаж. Схватив ключи со столика, стоявшего около двери, добежала до «Лексуса». Она пока еще не получила ученические права, но Генерал возил ее на стоянку близ стадиона, где в обозримом будущем не предполагалось никаких игр, и позволял под своим внимательным присмотром управлять автомобилем. Так что она умела водить. В некотором роде.
К тому времени, когда она съехала с подъездной дорожки на Алан-э-дейл-лейн, лимузин уже удалился. Сю-Инь гнала, насколько у нее хватало смелости; «баранка» елозила у нее в руках. Далеко впереди она видела габаритные фонари лимузина и, как могла, пыталась не отставать. Ее то и дело сносило на обочину, и она, резко выворачивая, каждый раз спешила вернуться на дорогу. Грузовик дернулся в сторону и резко взревел гудком. К счастью, полицейских на дороге не оказалось. Но лимузин медленно, но верно уходил вперед и, оторвавшись на милю, стал сначала почти неразличим, а потом выехал на Первое шоссе.
И исчез из виду.
Сю-Инь с силой нажала ногой на акселератор. Автомобиль яростно рванулся вперед на красный свет. Она услышала визг тормозов, вой гудков и даже скрежет, очень похожий на столкновение поблизости, но не обратила на все это ровно никакого внимания. Сейчас она могла думать только об отце.
Ее отец никогда не был религиозным. Но когда умерла ее мать, он освободил от мебели прихожую и сделал там святилище со свечами, оправленной в рамку фотографией жены и несколькими ее любимыми вещами: пачкой «Вирджинии слимз», «Как достичь совершенства в искусстве французской кухни», мягкой игрушкой, которую она каким-то образом сохранила с детских лет, прошедших в сельской глубинке Сычуаня. Потом он ушел в маленькую комнату, закрыл за собой дверь и рыдал там так громко, что Сю-Инь перепугалась. Появившись через час с лишним, с непроницаемым, как воинская бронзовая маска, лицом, он увидел ее страх. Подхватив девочку, он принялся подкидывать ее в воздух и подкидывал до тех пор, пока она не рассмеялась. Тогда он сказал: