Майкл Суэнвик – Драконы Вавилона (страница 63)
— А не тот ли он, случаем?..
— Тише, тише, — успокоил его Туссен. — Не будем делать поспешных выводов. Лучше подождем и посмотрим, во что нам выгоднее верить. А пока что этой прелестной леди нужно помещение под офис.
Начались переговоры. Называли суммы, спорили о размере комиссионных. Предложения выдвигались и тут же забирались обратно. Затем наступил волшебный момент, когда все уже было согласовано, и Вилл поспешил объявить сделку заключенной, иначе лисица и олдермен промчались бы дальше и торговались всю ночь из чистого удовольствия иметь дело с достойным профессионалом. Туссен вручил лисице ключи от кабинета, расположенного не слишком близко к его собственному, но и не слишком далеко, чтобы всегда была возможность за нею присматривать. Лисица сложила перед собой ладони и низко поклонилась.
Джими Бигуд открыл окно, и они увидели, что улица внизу запружена хайнтами. И все они смотрели вверх, на здание. Заметив в окне движение, хайнты начали скандировать:
— Мать твою так, — сказал Дохлорожий.
— Слышишь, мальчик? — спросила лисица. — Это они тебя так любят. Выйди на балкон и помаши им ручкой.
Как ни странно, эта демонстрация преданности ввергла Вилла в тоску.
— Ну чего это их так волнует? — спросил он всех и никого. — Разве в те времена, когда Вавилоном, Вавилонией и Присовокупленными территориями правил царь, было хоть на йоту лучше? Ну с какой такой стати те, кто никогда не видел от монархии ровно ничего хорошего, приветствуют ее восстановление?
— Его Отсутствующее Величество являет собой воплощение справедливости, — объяснил Салем Туссен. — Поэтому более чем естественно, что все честные граждане жаждут его возвращения, а те, кто их эксплуатирует, боятся. — Один из его золотых зубов жарко сверкнул на солнце. — И эта сцена наглядно подтверждает, что все мои избиратели суть порядочные граждане.
Все это время Джими Бигуд дергал высокое, до пола, окно, выходившее на маленький захламленный балкон. Теперь его труды увенчались успехом: окно с треском распахнулось.
— Ты надел бы этот свой колпак, — посоветовал Виллу Туссен. — А потом выйди, чтобы они на тебя посмотрели.
Вилл вышел на балкон с чувством, близким к головокружению, и увидел внизу, на улице, море запрокинутых лиц. Не придумав ничего содержательнее, он вскинул руку.
Толпа взорвалась криками и аплодисментами, заморгали слепящие вспышки фотокамер. Волна любви, кипевшая на улице, захлестнула Вилла и понесла, наполнила его невероятной энергией. Он чувствовал в себе достаточно сил, чтобы поднять автобус, достаточно ловкости, чтобы ходить по воде. Это было изумительное, незнакомое чувство. Он поворачивался то налево, то направо, махал то одной рукой, то другой и все улыбался, улыбался, улыбался, как слабоумный. Скажи ему прежде, что такое возможно, он бы никогда не поверил.
Но по прошествии какого-то — до обидного малого — времени чьи-то руки схватили его за плечи и втащили назад в кабинет. Он задыхался и хватал ртом воздух. А потом из тумана выплыло лицо Салема Туссена, и тот явно что-то говорил.
— Да послушай же ты! — Олдермен встряхнул Вилла за плечи. — Слышишь или нет? Я сказал Дохлорожему, чтобы подогнал машину. Нужно вытаскивать тебя отсюда. Это дело, — он повернулся к лисице, — слишком уж склизкое, чтобы мне напрямую с ним связываться. Но у меня есть какое-то странное предчувствие. Возьмите с собою Джими. Все прекрасно знают, что он из моих ребят, но в крайнем случае я всегда смогу сказать, что послал его как наблюдателя. Ну, — повернулся он к Виллу, — счастливо. Я так и считаю, что только полный псих может делать то, что уж ты там делаешь. Но будем надеяться, что как-нибудь оно проскочит.
— Спасибо, Салем, ты настоящий мен.
— Я вобью за тебя в нкиси-нконде новый гвоздь.
У парадного входа Старой Ратуши столпилась уйма зевак, у заднего входа их было немногим меньше, поэтому Вилл попытался проскользнуть в боковую дверь. Но все равно его заметили.
— Да это же белый, — сказал чей-то голос.
— Привет, очень рад с тобой познакомиться. — Вконец смешавшийся Вилл пожал какому-то хайнту руку. — Как жизнь? — Он хлопнул другого по плечу.
Подходили все новые и новые хайнты, они восхищенно бормотали, тянулись его потрогать, он ощущал на плечах и спине их легкие, как дуновение, пальцы, а сам тем временем пожимал руки и хлопал по спинам, как белый помолодевший извод Салема Туссена.
— Я с вами, — говорил он, — и спасибо за вашу поддержку. И не считайте себя забытыми, потому что вас не забыли.
Дохлорожий сумел наконец подогнать «кадиллак». Дверца чуть приоткрылась, и Вилл, а за ним лисица и Джими проскользнули на заднее сиденье. Медленно и мучительно машина начала пробираться сквозь все прибывавшую толпу. По крыше и капоту барабанили, а несколько юных хайнтов даже залезли на багажник. Когда толпа осталась далеко позади, Дохлорожий притормозил, выскочил из машины и согнал лихих наездников. Теперь можно было вздохнуть свободно.
Прошло еще несколько минут, и сидевшая рядом с Виллом лисица вдруг согнулась пополам.
— Что с тобой? — встревожился Вилл, а затем вдруг увидел, как ее уши удлиняются и обрастают жестким волосом. — О-о-о.
Нат распрямился, сунул руку за ворот рубашки, вытащил наружу бюстгальтер и, подмигнув Джими Бигуду, спрятал его в карман. Потом застегнул рубашку доверху, выкинул в открытое окошко орхидею и повязал себе галстук, извлеченный из другого кармана.
— Гони вовсю, — сказал он затылку Дохлорожего. — Номер машины был на виду, так что нас наверняка уже ищут.
Дохлорожий изумленно обернулся:
— А где дамочка?
— Здесь. — Нат указал на свое сердце и тут же, сменив тему, удовлетворенно потер руки. — О'кей, один этнический блок электората нам обеспечен, можно заняться следующим. Это будут… — он взглянул на свой карманный органайзер, — клуриконы! Великолепно!
— Послушай, Нат, — взмолился Вилл, — у меня же ничего не получится.
— Поздно, сынок, слишком поздно. Ты уже в седле, и либо скачи, либо будешь затоптан. — Нат достал из кармана сотовый телефон. — Выдвигай громилу на исходные. Когда? А ты сам-то как думаешь? Прямо сейчас и начинается. Да. Да. Ты знаешь, где главный зал Общества клуриконов? Прекрасно. У них сегодня их ежегодный банкет с вручением премий. Встретимся снаружи, где-нибудь рядом со входом.
«Он грядет», — обещало огненное граффити на пешеходном мостке, оно осталось за спиной и быстро исчезло из виду. Зато показалось другое такое же, сиявшее на стене банка. «Он грядет», — кричали огненные буквы высотою в этаж, намалеванные вдоль целого квартала, «ОН ГРЯДЕТ!» — шипел и потрескивал призрачный голубоватый огонь на фанерных ларьках, краснокирпичных стенах и станциях подъемника.
— Ты только посмотри, — изумился Вилл, — они же буквально повсюду. Откуда это взялось?
— Прямо мурашки по коже, верно? Двадцать тэггеров три ночи подряд снашивали ноги до задницы. Во сколько обошлось — страшно даже вспомнить, но зато уж действительно запоминается. Сегодня здесь, в Малой Туле, только об этом и говорят.
Общество клуриконов было организацией, заботившейся о благополучии первых обитателей Блаженных островов. Говоря попросту, это был питейный клуб. Однако со временем, в силу того что среди его членов было много преуспевающих личностей, это общество приобрело серьезный политический вес. Что автоматически означало, что Салем Туссен был здесь постоянным посетителем, а значит, и Дохлорожий мог доехать туда с завязанными глазами.
Они остановились перед бывшим оперным театром, побывавшим затем последовательно кинотеатром, кафешантаном, оперативным штабом фирмы, занимавшейся доставкой обедов на дом, профсоюзным залом для собраний и мебельным складом, каковому последние покупатели, клуриконы, вернули нечто вроде изначального великолепия. У входа в зал тоскливо слонялся строительный великан, ни на секунду не расстававшийся с ржавой железной бочкой. Нат сразу же отошел побеседовать с троллем, курившим вонючую сигару чуть поодаль.
— Ну все, — сказал он, демонстрируя Виллу пустой, как башка идиота, бумажник. — Это были наши последние деньги. Если фокус не сработает, даже не знаю, на что нам и жить.
Но по тому, как Нат при этом улыбался, было понятно, что он ничуть не сомневается в успехе.
Над дверью висела веточка укропа, и Нат ее тут же снял, чтобы хайнты могли войти. Джими Бигуд провел их прямо к банкетному залу, но входить они не стали, а остановились у тяжелых двойных дверей.
— Терпение — главная из добродетелей, — сказал Нат, заметив, что Вилл взглянул на часы. — Но еще важнее правильно выбрать момент.
Там, на улице, великан шарахнул по железной бочке заранее припасенным стальным рельсом. Грохот прокатился по зданию и заставил утихнуть разноголосую болтовню в банкетном зале.
Бочка гремела, как гром.
— Мы трое — его свита, — напомнил Нат Джими и Дохлорожему. — Держим себя с достоинством, идем, отставая от него примерно на шаг, и, что бы там ни случилось, никаких эмоций. Ну как, сумеете?
— Мен, я работаю на Салема Туссена!
— Аналогично.