Майкл Суэнвик – Дочь железного дракона (страница 48)
— Так поцелуй меня.
Ламия опустила к ней голову. Её влажные губы раздвинулись, показался розовый язык. У Джейн колотилось сердце, как у зажатой в руке птички. Она послушно потянулась к этим губам…
— А ну, прекрати, старая галоша!
Робин схватил Джейн за плечи и потащил. Она споткнулась об оттоманку и навзничь упала на пол.
Ламия опять была старой — старой и отвратительной. На короткое мгновение сожаление мелькнуло на её ужасном лице и тут же исчезло. Она убрала руки.
— Мы уходим, — твердо сказал Робин.
— Я сейчас включу свет.
— Можешь не беспокоиться.
Робин помог Джейн подняться и повел её из комнаты вон. За время её забытья дом исцелился. Восстановились внутренние стены, их покрыли обои. Комнаты, через которые они шли, были уютно обставлены и устелены коврами. В прихожей горели лампы матового стекла. Никаких бутылок у порога больше не валялось. И даже надписи исчезли со стены.
— Совсем из ума выжила, — сказал Робин, когда они вышли на улицу. — Плетёт невесть что. А сегодня вообще… Коли бы мне не так были нужны деньги…
Он сплюнул. Не замедляя шага, развернул и надел защитные пилотские очки. Неоновая радуга скользнула на их черном стекле. В очках его лицо выглядело зловеще, словно голова насекомого. Было и без того темно, так что в очках он, наверно, совсем ничего не видел, но шёл по-прежнему быстро и уверенно.
— Чего она от меня хотела? — не сразу спросила Джейн.
Дурман ещё не совсем рассеялся, и у неё не было уверенности, что реален тот мир, который она видит сейчас, а не тот, что ей показала Ламия.
Была поздняя ночь, и упыри вместе с прочей нечистью повылезали наружу из канализационных люков. Они собирались небольшими компаниями у фонарей или торчали в подъездах. Молодой вурдалак нагло взглянул на Джейн, дожёвывая чей-то палец, и выплюнул косточку как раз в тот момент, когда они проходили мимо.
— Неужели непонятно? — ответил Робин. — Она хотела…
— Эй, студент! — У обочины остановился грузовик, и пожилой тролль высунул голову из кабины. Он широко улыбался, показывая гнилые зубы и чёрные десны. — Тебя ещё не вышибли под зад ногой из колледжа? — Он перевел взгляд на Джейн. — Завел новую подружку?
— А, Том-барыга! Что скажешь хорошего? — Натянутая улыбка Робина не выражала никакой радости.
Они хлопнули друг друга по рукам, и Джейн заметила, что небольшой пластиковый пакетик перешел из рук в руки и исчез в кармане её спутника. Тролль провел рукой по пегим волосам и сказал, понизив голос:
— Говорят, на улице белая смерть появилась.
— Э, нет! — Робин отступил на шаг. — Это без меня.
— Да никто тебя и не просит! — с досадой сказал Том-барыга.
— Найди себе другого.
— Да ладно, ладно!
— Я такими делами не занимаюсь.
— Точно? А жаль, денежки хорошие.
Грузовик нетерпеливо заворчал. Том-барыга подмигнул Джейн и сказал:
— Ну мне пора. Не пропадай, лады?
Когда грузовик отъехал, Джейн спросила:
— Про какие дела он говорил?
— Про нехорошие. Но тебя это не касается.
В молчании они вернулись в Хиндафьялль, поднялись, перешли по мосту в Бельгарду. Робин уже шёл к своему лифту, когда Джейн остановила его.
— Я тебе хочу сказать кое-что. Я не сучка в брючках, как ты изящно выразился.
Робин не сразу вспомнил, о чём речь, а вспомнив, сделал гримасу:
— Слушай, я же извинился!
— Нет, это ты послушай! У меня была стипендия. И, кроме этого, никаких источников дохода: ни покровителей, ни работы, ни сбережений, ничего. Только стипендия, и ту университет отнял. Что же мне делать? Надо же как-то добывать деньги.
— А прикид у тебя…
— Это все краденое. Я ворую. А когда воруешь, ясно, выбираешь что получше, верно? Так что знай. Вовсе я не богатенькая сучка. Просто я верчусь как могу, чтобы выжить.
— Так ведь и я тоже! — Робин поразился совпадению. — То есть мне никто бы стипендии не дал, но я твердо решил получить образование. Я учусь в фармакологическом колледже. А этим всем занимаюсь, только чтоб им платить.
— Ну и хорошо. Значит, мы друг друга понимаем. — Джейн повернулась, чтобы уйти. Она ещё дрожала, сама не понимая почему — рассердилась или ещё не отошла от испуга. Но Робин не уходил.
— Слушай! Может, мы встретимся когда-нибудь? Ну там, потанцевать сходим или что. — Поняв, что Джейн сейчас откажется, он хлопнул себя по лбу. — Фу ты, ну я и дурак, совсем из головы выскочило! У меня же приворот есть! — И он зашарил по карманам джинсов и куртки, бормоча: — Тебе понравится, приворот стопроцентный. Куда ж я его… Ага, вот!
Он вытащил призрак розы. Лепестки были ярко-алые, ярче крови, с пурпурными отблесками. Сквозь розу слабо, но отчетливо просвечивали окружающие предметы.
С поклоном Робин вручил её Джейн. Как только её пальцы охватили стебель, роза исчезла. Робин был прав, Джейн действительно потянуло к нему.
— Ну так как?
Он убрал в карман очки и посмотрел ей в глаза. Он был искренен. Против её воли он ей нравился. Несмотря на грубоватость, чувствовалось, что он хороший, настоящий. Что-то встрепенулось у неё в самых глубинах души и потянулось к нему.
— Нет! — сказала она.
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
⠀⠀ ⠀⠀
Действие гашиша ещё не выветрилось, когда Джейн вернулась с приема Дженни Синезубки. Дома было жарко, радиатор шипел и плевался пузырями, вылетающими из вентиляционной решетки.
Был холодный осенний день. За окном, вздымая тёмные вершины гигантских башен, лежал Город, безжизненный и унылый. Над башнями мелькали в воздухе какие-то чёрные точки — это ведьмы разлетались перед грозой. Несколько мокрых дубовых листьев, принесённых неведомыми ветрами, жались к стеклу окна.
Джейн задернула шторы и в полумраке разделась. Мартышка была в экспедиции и должна была вернуться только завтра к вечеру, Джейн легла на кровать. Медленно-медленно она стала поглаживать себя, ласкать грудь, живот. Сначала она думала о Робине, потом уже ни о чем не думала.
Она опустила глаза к груди, потом ниже. Увидела холмик, обильно поросший густыми курчавыми волосами. Ей нравилось иногда воображать, что это лес, а она — крохотный путник, пробирающийся сквозь чащу. Пальцы скользнули дальше, ко входу в лабиринт, почувствовали влагу, остановились. Это был очарованный лес — и молчаливый, ни одна птица не пела в ветвях. Она бродила по чаще, с удивлением озираясь. Пальцы задвигались быстрее. Все замерло в ожидании, в предвкушении… Пальцы почти остановились. Осторожными движениями она выманивала кого-то, и вот он показался из укрытия, ожил, а она не спеша, медленно, окольными тропинками приближалась к нему.
Предаваясь фантазиям, Джейн в то же время видела комнату, кровать, потолок над головой. Играя со своей пуговочкой, она чувствовала, что поднимается, кровать несет её вверх, набирает скорость, взлетает в небо. Комната, университет, весь Город с башнями отпали, рухнули, канули вниз, а она неслась все выше, выше…
А потолок расширялся, утончался, вытягивался. Сквозь него просвечивали первые вечерние звезды. Их делалось всё больше, всё ярче они горели. Джейн задышала чаще, извиваясь на кровати. Простыни сбились в комок. Быстрее! Небо полиловело.
Джейн парила в воздухе.
В нетерпении она побежала вверх по холму. Деревья мелькали с обеих сторон. Быстрее, быстрее, в такт движениям пальцев, бежала она и одновременно парила в небе. И вот, закончив подъем, она в удивлении, не веря глазам, осмотрелась.
Там, внизу, стоял домик.
Он был невысокий, белый, странной архитектуры. Таких она ещё никогда не видала, и всё же он был ей знаком, как часто повторяющийся сон. К дому примыкала пристройка, без окон, но с дверью во всю стену. К двери вела короткая, но широкая дорожка. На крыше торчала, видимо, телевизионная антенна — не было оберегов, как у громоотвода.
Джейн как во сне обогнула по тропке дом, толкнула заднюю дверь, вошла в кухню. Её обступили до боли знакомые запахи.
Там была женщина. Понимая рассудком, что видит её впервые в жизни, Джейн всем своим существом потянулась к ней. Женщина сидела за кухонным столом, сгорбившись, уронив голову на руки. Бутылка виски и полупустой стакан стояли у одного её локтя, пепельница у другого.
Джейн подошла на цыпочках, боясь заговорить и не в силах оставаться на месте. У женщины были темные кудрявые волосы, спадающие до плеч. Она ничего не слышала.
Джейн дотронулась до её руки:
— Мама!
Мать, тихонько вскрикнув, подняла голову.