Майкл Стэкпол – Вол’джин. Тени Орды (страница 40)

Вол’джин кивнул:

– От лидера всегда требуют непростых решений.

Терзатель Душ могу приблизился к брату Дао возле ближнего левого угла. Одной рукой он запрокинул пандарену голову, открывая горло, а когтем на другой руке уколол его в шею. Один единственный укол, не смертельный, так, легкая царапина. На когте повисла капля пандаренской крови.

Окровавленным пальцем могу коснулся угла бронзового пьедестала. На нем взвился маленький язычок пламени и превратился в синий трепещущий всполох.

Терзатель Душ двинулся к человеку напротив. Когда пьедестала коснулась капля его крови, оттуда вырвался поток воды. Затем он улегся, превратившись в маленькую лужицу. По ее поверхности время от времени пробегала рябь – в такт с пляской огонька.

Потом могу подошел ко второму человеку. Кровь того породила крошечный вихрь, сердцевина которого светилась красным. Потом он стал невидимым, и лишь трепетание грязной одежды, в которую был облачен мужчина, выдавало его присутствие. Эти движения совпадали с движениями ряби на воде.

И в конце могу подошел к брату Шаню. Монах сам поднял подбородок, открывая горло. Могу взял его кровь, и, коснувшись бронзы, получил будто извержение маленького вулкана – Вол’джин решил, что это гнев Шаня. Потоки расплавившегося камня продолжали течь и почти достигли воды и смерча.

Воздух, огонь и вода также распространялись. А когда встретились друг с другом, начали бороться. Мощь их столкновения породила полупрозрачные блестящие стены магической силы. Они взметнулись до потолка, разделив статую на четыре части. Раздался удар грома. По камню поползли трещины, превращаясь в огромные разломы вроде тех, что покрывали скалы снаружи. Они расползались, подобно древесным корням, и Вол’джин понял, что если статуя расколется, всю гробницу на десять футов в поперечнике засыплет обломками.

«Достаточно, чтобы похоронить всех».

Но статуя не разрушилась. Энергетические линии съежились и втянулись в трещины. На протяжении нескольких ударов сердца они сосредоточились в центре – там, где должно было находиться сердце могу. Они запульсировали, мигнули дважды или четырежды, а затем энергия хлынула по невидимым венам. Переливчатое свечение окутало статую целиком, и внутри нее раздался треск. Казалось, будто свечение давит на статую с невероятной силой, силясь стереть ее в порошок.

И все же сила эта позволила сохранить форму каменного тела.

Затем из лодыжки и запястья статуи выстрелили призрачные щупальца. Они были похожи на туман, окутавший лицо брата Дао. Монах запрокинул голову и закричал, и щупальца проникли внутрь его тела. В мгновение ока свечение окружило и его. И раздавило, как виноградину.

Кровавое месиво, которое прежде было братом Дао, втекло внутрь статуи через щупальце. Лишь после того, как этот кошмар закончился, Вол’джин заметил, что остальные три жертвы также исчезли. Свечение вернулась к статуе и стало ярче. Оно пульсировало и становилось все интенсивнее. На месте глаз зажглись два огонька.

Затем магия зазвучала торопливой чередой потрескиваний и щелчков. По мере того как свечение усиливалось, вокруг статуи нарастал жар, – а потом резко пропал. Очертания ее начали будто сжиматься, и тут же статуя развела руки. Безжизненный камень превратился в мускулы, скользящие под черной кожей. Свет втянулся внутрь фигуры, и плоть заросла в тех местах, где только что змеились трещины. Они не оставили шрамов – лишь безупречный воин могу ныне стоял на бронзовом постаменте, обнаженный и неуязвимый.

Два других могу поспешили к нему. Оба преклонили колени и склонили головы. Один протянул воину золотой плащ из плотного материала, вышитый черным, второй подал золотой жезл правителя. Сперва могу взял жезл, потом спустился на пол и позволил остальным одеть себя.

Вол’джин внимательно изучал лицо могу. Он полагал, что если бы его подняли из могилы спустя тысячу лет, то в самые первые мгновения он был бы уязвим, пытаясь понять, что происходит. Тролль уловил на лице могу тень презрения при виде зандаларов и чистую ярость, когда тот взглянул на пандаренов.

Военачальник шагнул в ту сторону, где стояли Чэнь и брат Куо, но века в объятиях смерти сделали его слегка медлительным. Кхал’ак встала на пути между ним и пленниками. Так как Вол’джин стоял позади нее, отступив всего на шаг, он понял, как зандаларка выбрала точку для наблюдения за магической церемонией, учитывая возможность подобного развития событий.

Кхал’ак поклонилась, но колено не преклонила.

– Генерал Као, приветствую вас от имени генерала Вилнак’дора. Он ждет вашу честь на Острове Грома, где пребывает ныне с вашим воскрешенным господином.

Могу осмотрел ее с головы до ног.

– Убийство пандаренов во славу моего хозяина ничуть не задержит нас.

Кхал’ак указала открытой ладонью на Вол’джина.

– Однако это испортит дар темного охотника Вол’джина из Черного Копья, который желал бы преподнести этих двоих вашему господину. Если вы желаете убивать пандаренов, то я организую охоту по дороге отсюда. Однако эти двое уже обещаны другому.

Као и Вол’джин обменялись взглядами. Генерал осознал, что именно происходит, но пока не был готов разбираться с этим. Ненависть, полыхающая в темных глазах, дала троллю понять, что это ему просто так не забудут. Затем могу кивнул:

– Я хочу убить по пандарену за каждый год, проведенный в могиле, и двоих – за каждый год, пока был мертв мой господин. Устрой мне это, если только твой темный охотник не пообещал моему королю большего.

Вол’джин прищурился:

– Генерал Као, вам придется уничтожить тысячи тысяч. Между тем, ваша империя пала именно из-за недостатка пандаренских рабочих лап. Ваше желание справедливо, однако его результаты могут быть трагичны. В мире многое изменилось, мой господин.

Као хмыкнул и отвернулся, отправившись туда, где стояли другие могу с офицерами-зандаларами. Кхал’ак осторожно выдохнула:

– Неплохо сыграно.

– И ты вовремя вмешалась, – Вол’джин покачал головой. – Однако он потребует жизней Чэня и Куо.

– Я знаю. И я скорее всего позволю ему забрать монаха. Могу ненавидят Шадо-пан до самой глубины их темной души. И еще кого-нибудь найду, чтобы заменить Чэня. Для могу все пандарены на одно лицо.

– Если он обнаружит подлог, тебя убьют.

– Так же, как и тебя, и Чэня, и твоего человека, – улыбнулась Кхал’ак. – Нравится это тебе или нет, Вол’джин из Черного Копья, но судьбы наши теперь сплетены воедино.

25

– Что означает неудобство для меня. Это неизбежно, – ответил Вол’джин.

Кхал’ак обернулась и взглянула на него, пока воины-зандалары выводили пленных и сажали обратно на повозку.

– То есть?

– Као злится, когда ему перечат. Твой повелитель меня боится. Если я отправлюсь на этот остров Грома без оков, это только взрастит их чувства, – Вол’джин пожал плечами. – Тебе нужно продемонстрировать контроль надо мной. Я все еще пленник. Так со мной и нужно обращаться.

Она задумалась на миг, затем кивнула:

– Плюс так ты будешь ближе к друзьям, чтобы присмотреть за ними.

– Надеюсь, любое великодушие ко мне будет разделено и с другими.

– Они будут в железе. Твои оковы сделают из золота.

– Согласен.

Она протянула руку.

– Твой кинжал.

Вол’джин улыбнулся.

– Разумеется. Когда мы вернемся.

– Разумеется.

Вол’джин позволил себе насладиться свободой на обратном пути на родину Кхал’ак. Тучи, словно устыдившись своей неспособности потягаться в мрачности с Као, посветлели. Дол снова вернул свое золоченое великолепие.

«Будь я на века заключен в гробнице, это место было бы угодно мне для воскрешения».

Далее Кхал’ак держала его у себя дома. Верная своему слову, она добыла золотые оковы с толстыми цепями. Они оказались тяжелее железа, но цепь была достаточно длинная, чтобы передвигаться свободно. Она удостоила его и еще большей свободы – не приставила стражника, но они оба понимали, что Вол’джин не сбежит, пока Чэнь и Тиратан удерживаются с остальными пленниками.

Кхал’ак и Вол’джин провели время с пользой, обсуждая дальнейшее завоевание Пандарии. Решение воздержаться от гоблинских пушек при взятии Цзоучина принадлежало ей. Вилнак’дор не согласился и приказал пользоваться для вторжения пушками и порохом. Зандаларке это казалось признаком слабости, но могу умело пользовались артиллерией в прошлом, так что ее повелитель сказал, что применит пушки только ради того, чтобы угодить союзникам.

Могу, как оказалось, не только витали в облаках с тех пор, как пала их империи. Кхал’ак считала, что они сделали мало полезного, но, несмотря на неорганизованность, хотя бы размножались. Войска зандаларов поддержат войска могу при захвате сердца Пандарии, после чего, как, видимо, верили могу, все волшебным образом вернется на круги своя, как фигуры дзихуи для новой игры.

Кхал’ак полагала, что зандалары будут защищать владения могу, пока те не смогут сами о себе позаботиться. Затем они ударят по Альянсу или Орде, уничтожив их раньше, чем сокрушат вторую фракцию. Богомолы на западе всегда были проблемой, их приберегут напоследок. Затем империя могу воспользуется магией для поддержки зандаларов, когда те начнут отвоевывать Калимдор и вторую половину расколотого континента.

Наутро они снова выдвинулись, на этот раз совсем рано. Ночные празднества во дворце Могу’шан были тихими, так что все встали рано из страха, что любое промедление рассердит генерала Као. Вол’джину позволили оседлать ящера – с золотыми цепями на руках, у всех на обозрении. Чэнь, Куо, Тиратан и другие пленники ехали на повозках. Вол’джин их почти не видел, пока они не добрались до Цзоучина, где их погрузили на маленький кораблик и разместили в запертой каюте под палубой.