Майкл Стэкпол – Вол’джин. Тени Орды (страница 32)

Кхал’ак наклонилась вперед, приподнимая подбородок Нир’зана скрюченным пальцем:

– А тебе, Нир’зан, я даю великую привилегию. Ты выяснил, что к этому причастен человек. Отправишься со своим отрядом дальше всех. Найдете, где Альянс разместил свои войска. Не обнаружив себя, вы захватите пленных. Желательно людей, даже воргенов, если придется – эльфов, пару дворфов или трех гномов. Мне нужен десяток человек, эквивалентных по весу, чтобы отплатить за наших мертвецов. Этих живыми не отпускайте. Они и так скоро узнают, куда делись их бойцы.

– Так точно, моя госпожа.

– Ведите их на могилы генералов. Там я найду им применение.

Она выпрямилась.

– Теперь идите, все! По выполнении доложить!

Из-под ног офицеров, бросившихся к своим отрядам, полетел песок. Кхал’ак глядела им вслед, сдерживая удовлетворенный смех. Они не подведут ее. Но лишь потому, что она поручила им миссию, которую невозможно провалить. Успех был просто необходим, чтобы укрепить их уверенность в себе – она понадобится, когда от бойцов потребуют невозможное.

Зандаларка обернулась, почувствовав, как на нее опускается тень могу – еще до того, как та заставила песок потемнеть.

– Доброе утро, почтенный Че-нань.

– Вы слишком мало цените своих мертвецов. Я бы потребовал по сотне пандаренов за каждого.

– Я думала об этом, но пока мы не нашли столько перекрестков. Да и жердей может не хватить, – Кхал’ак слегка пожала плечами. – К тому же, мы всегда можем убить больше. Я пойду на это, чтобы ваш повелитель был доволен.

– Я сомневаюсь, что его развлекут мертвые пандарены. А вот люди… те вполне подойдут, – могу так кровожадно улыбнулся, что стало ясно, зачем палачи носят низко надвинутые капюшоны. – Тот человек, которого вы ищете, его спутник-пандарен и, я уверен, тот тролль, о котором мы говорили раньше… вот их тела точно понравятся моему королю.

– Тогда приложу все силы, чтобы добраться до них, – зандаларка кивнула могу. – Я сама доставлю их Королю Грома, чтобы он мог высосать их души и насладиться их агонией.

20

Вол’джин осознал себя в плену у сна или видения. Он не был уверен, что это. Сон тролль мог оставить без внимания, поскольку таким образом его разум обрабатывал все, что он видел или что ему говорили до сего момента. Видение – по всем признакам, дар от Шелковой Танцовщицы – стоило принять к сведению, следовательно, нужно было досмотреть его до конца.

Вол’джин прятал лицо под маской руш’ка и был этому рад. Это значило, что случайное отражение не выдаст, действительно ли он находится в теле зандалара или нет. Его нынешнее положение не походило на пребывание в шкуре Тиратана. Вол’джин чувствовал себя вполне троллем – даже больше, чем в собственном теле. Оглянувшись, он понял, что находится в том времени, когда не было других троллей, кроме зандаларов. Он оказался гораздо дальше в прошлом, чем когда-либо до этого.

Вол’джин узнал Пандарию, но знал также и то, что, используй он это название, хозяин его не поймет. «Пандария» было просторечным названием для этого места. Могу хранили настоящее название в такой тайне, что даже ему, почетному гостю, его не называли. Пандарены – никто из них не выглядел столь цветущим и дородным, как Чэнь – сновали вокруг, разнося и подавая еду. Хозяин, могу терзатель душ, равный Вол’джину по статусу, пригласил его подняться на гору, чтобы как следует оглядеть окрестности. Они остановились почти у самой вершины и уселись, приступив к полуденной трапезе.

Хотя его тело находилось в будущем, за тысячи лет отсюда, Вол’джин узнал место их стоянки: гора, где теперь располагался монастырь. Он сидел и жевал сладкие рисовые пирожки, скрытый маской, в том самом месте, где сейчас спало его тело. Вол’джин задумался о том, не открыли ли ему каким-то образом его воспоминания о прошлых жизнях? Эта мысль одновременно привела его в восторг и вызвала отторжение.

Хотя Вол’джин и сопротивлялся этому чувству, восторг охватывал его из-за прикосновения к культуре троллей, в которой он и сам был воспитан. Зандалары смотрели на других троллей сверху вниз, и хотя остальные, то же Черное Копье, не уставали шутить о том, как глубоко пали зандалары, лишиться их уважения было все равно, что ребенку лишиться родительской любви. Как бы плох ни был родитель, такая потеря оставляет пустоту, которая легко заполняется злобой. Поэтому знание того, что когда-то он был зандаларом, или даже комфорт, который он испытывал, будучи в этом теле, отвечали его давним подавленным желаниям.

Признать наличие такого желания не значит стать его рабом. И та часть Вол’джина, которая сопротивлялась такому желанию, помогла ему справиться с этой жаждой.

Заметив, что его чашу не наполнили достаточно быстро, он сделал жест в сторону слуги. Черно-синяя молния ударила согнувшегося пандарена. Тот споткнулся и пролил вино из золотого кувшина. Могу бил его снова и снова, а затем обернулся к гостю.

– Плохой я хозяин, раз отказал вам в этом удовольствии.

Сердце у Вол’джина екнуло, когда ему позволили поиздеваться над пандареном. Дело было не в том, чтобы самоутверждаться за счет побитого слуги. Нет. Важно было находиться с хозяином на равных в способности причинить боль. Они вдвоем были будто лучники с волшебными стрелами, бьющие по мишеням, и каждый старался попасть в яблочко. О мишенях ведь никто не сожалеет.

К облегчению Вол’джина, видение сменилось до того, как он успел осознать, согласится ли поучаствовать в этом развлечении. Он и его гость расположились на вершине пирамиды в джунглях, известных теперь как Тернистая долина. Расстилавшийся перед ними город усеял широкую равнину камнем, в основном привозным, добываемым по всему миру – там, где правили тролли. Город был таким древним, что во времена Вол’джина от него не осталось и следа, если не считать камней, которые использовались для строительства нового города на месте старого, и которые теперь лежали у основания разрушенных стен, заросших лианами.

Вол’джин улавливал едва заметное презрение, исходившее от гостя. Пирамида едва ли была так же высока и величественна, как гора, на вершину которой они даже не поднялись. Но троллям не нужны были горы, чтобы оглядывать свои владения. Если можешь общаться с лоа, если тебе дарованы видения, нужда в физической – присущей смертным – высоте отпадает. К тому же, тролли не держали представителей порабощенных народов в качестве личной прислуги, поскольку ни одно живое существо не достойно прикасаться к троллю. Их общество делилось на касты, и у каждой была своя задача и свое назначение. Все под небесами шло своим чередом, и оба они находились на своем месте. Лоа оставалось только пожалеть могу, которые так и не поняли, почему мир устроен именно так, а не иначе.

Вол’джин попытался нащупать хотя бы след магии титанов, который мог остаться на его госте, но не смог. Возможно, ее еще даже не открыли. Может быть, ее стали использовать много позже, чтобы создавать сауроков. Возможно, Король Грома был настолько безумен, что велел ее использовать, или, наоборот, сошел с ума от ее применения. Но это ничего не значило. Значение имел раскол между зандаларами и могу. Вот где обнаружилась благодатная почва для будущего низвержения могу.

Намеки на презрение, которые чувствовал Вол’джин, перерастут в вежливое безразличие двух народов друг к другу. Каждый из них знал, что другой не нападет, и был уверен, что в случае чего сможет уничтожить партнера. Так они стояли спиной друг к другу, не видели друг друга и не могли видеть, когда один из них оступится.

Любопытно, что споткнулись оба народа. Рабы, которыми так дорожили могу и на которых так полагались, поднялись и сбросили их. Тем временем из каст, которые поддерживали владычество зандаларов, образовались целые народы. Когда они уходили, зандалары с легкостью их отпускали – оставляли своих непутевых детей, пока те не осознавали всю глупость подросткового бунта и не возвращались с мольбой… мольбой о том, чтобы их приняли обратно.

Вол’джин, рыча, проснулся в своей комнате, удивленный тем, что на нем не было маски, но вместо нее на глазах у него лежала прядь паучьего шелка. Воздух наполняло предчувствие снега. Тролль сел, обхватив колени, немного помедлил, затем оделся и вышел. Он прошел через двор, где упражнялись монахи – каждый в шелковых одеждах или в кожаной броне, – и двинулся к горе.

Ни зандалары, ни могу не видели нужды забираться на самый верх, однако сердце Вол’джина требовало подъема на высоту, которую те ленились штурмовать. Исходя из образа мыслей пандаренов, он решил, что они верили: не нужно подниматься на вершину – они сами себя убедили в том, что именно так достигнут гармонии в жизни.

Из-за самообмана они сами себя обрекли на неудачу.

Пройдя три четверти пути наверх, он заметил ждавшего его человека.

– Какой же ты невыносимо тихий, даже когда блуждаешь в собственных мыслях.

– Но ты в любом случае видел, как я приближаюсь.

– Я провел здесь много времени. Я привык к звукам. И я тебя не слышал – услышал лишь то, как все остальное отреагировало на твои шаги. – Человек улыбнулся. – Трудная выдалась ночь?

– Не совсем, – Вол’джин потянулся. – Ты сам спал?

– Спал я удивительно хорошо, – Тиратан встал с камня и пошел по узкой тропинке. – Удивительно в свете того, что я согласился с твоим планом, который больше напоминает самоубийство.