Майкл Стэкпол – Крепость Дракона (страница 27)

— Как он?

Ворон пожал плечами:

— Без сознания. Ему нужны вода и пища, а так ничего страшного. Нашел что-нибудь на тропе?

— Ничего заслуживающего внимания. — Серебряные глаза воркэльфа остановились на подростке. — Нам надо поговорить, мальчик.

Уилл постарался не обращать внимания на холодок в груди.

— Вы хотите сказать, что я сделал что-то не так? Считаете, что я поступил глупо, когда бросился помогать ему? Да если бы я этого не сделал, все равно оказался бы виноват.

Резолют поднял голову. Шевелюра его упиралась в потолок, а плечи — в центральную балку. Выражение на лице — среднее между гневом и мрачным смирением. Он сложил руки на груди и, глядя на Уилла, выдержал паузу. Наконец он кивнул:

— Я, пожалуй, поступил бы точно так же, если бы был таким же, как ты, неопытным. Как считаешь, понравилось бы Ворону или мне, если бы на наших глазах человека вели на смерть, как корову? Тебе, должно быть, лет пятнадцать или шестнадцать. Судьба тебя пока миловала: на твоих глазах бормокины не уводили на смерть так же, как этого человека, мать или друзей. Мне пришлось это увидеть, и я сделал точно такую же ошибку, правда, оправданием мне может послужить то, что это было более ста лет назад.

Уилл нахмурился:

— А теперь что же, ошибки делать не позволено?

— Позволено, но только не тебе. — Резолют махнул рукой в сторону запада. — Ты забыл про горы? Забыл о том, что ты человек, который нужен нам для победы над Кайтрин? То, во что ты сегодня ввязался, равносильно самоубийству, а это непростительно. Если бы ты погиб… — Он зарычал и ударил кулаком в балку. Пыль поползла вниз серыми лентами. Уиллу хотелось, чтобы она укрыла его с головой, спрятала от разгневанного воркэльфа. В то же время понимал, что от расплаты не уйти. Я не могу спрятаться, да и не должен. Серые глаза Уилла сощурились, и он оскалил зубы не хуже Резолюта.

— Чем, собственно, отличается мой поступок от того, что я делал в Стеллине? Мы все могли там погибнуть, включая и меня, а вместе со мной погибла бы и ваша надежда одолеть Кайтрин! Там я был гораздо ближе к смерти. Вы же там меня не прятали, не пытались уберечь от опасности. Этого я никак не могу понять.

Резолют стукнул кулаком по своей левой ладони:

— Там у нас не было выбора, мальчик. Здесь у тебя выбор был.

— Так что же, по-вашему, пусть человек умирает?

— Прекратите вы оба! — Ворон встал, раскинув руки. — Резолют, главное, что Уилл жив. Он сделал ошибку и сам знал, что он ее совершает. А потом Уилл перерезал горло всем бормокинам, чтобы кто-нибудь из них не воскрес. Ты все видел и знаешь это не хуже меня. И ты убедился, что мальчик понимает, какую серьезную ошибку он совершил.

Торжествующая улыбка Уилла тут же увяла, когда Ворон обратил на него гневные глаза.

— Уж не думаешь ли ты, что благодаря пророчеству тебе уже ничего не грозит? Разве не помнишь, как в пещере постоянно менялись картины? Может, пока мы здесь, там снова все поменялось. Не строй на свой счет никаких иллюзий, даже если ты и есть упомянутый в предсказании человек, то само это предсказание может оказаться неправдой.

Уилл растерянно заморгал:

— Неужели это может оказаться вымыслом?

— Мы не знаем, Уилл. Считать, что предсказание само расставит все по своим местам — это все равно что, глядя на дорожную карту, думать, что совершаешь путешествие. Все не так-то просто.

Ворон положил ему на плечо руку и пригнулся, чтобы глаза их оказались на одном уровне.

— Ошибка не в том, что, спасая жизнь другого человека, ты рисковал своей жизнью, а в том, как ты это делал. Ты ведь не был уверен, что этих бандитов было только пятеро. А вдруг по соседству находилось еще несколько? А что, если в дом их набилась целая дюжина? Если бы они на твоих глазах стали убивать этого человека, то, конечно, тебе следовало вмешаться. Но пока этого не случилось, надо было выждать, дать нам сигнал… да мало ли что можно было предпринять, чтобы свести риск к минимуму.

Резолют кивнул:

— Задача, которая стоит перед нами, обязательно потребует от нас риска, но не безрассудства.

Уилл задрожал и привалился спиной к стене.

— Очень мило: вам вздумалось меня похитить и внушить мне, что это — всего лишь небольшое приключение. А я вам поверил, мечтая, что прославлюсь и войду в легенду. Вы знали, чем занимаетесь, а я… — Он нахмурился. — Объясните, что я здесь делаю?

— Спасаешь… жизнь. — Из дальнего угла комнаты до них донеслось хриплое карканье. Кровать затрещала под грузным телом. Человек дотронулся до перебинтованного горла. — Спасибо.

Слово это произнесено было шепотом, но кивок головой подтвердил искренность незнакомца.

Уилл оторвался от стены и вслед за Резолютом и Вороном подошел к кровати. Ворон дал человеку бурдюк и подержал ему голову. Мужчина пил жадно. Часть воды, скатываясь со щек и бороды, падала на широкую грудь, поросшую черными густыми волосами.

Взявшись обеими руками за центральную балку, Резолют наклонился к раненому.

— Как тебя зовут?

Лицо человека исказила гримаса. Он прикрыл холодные голубые глаза и кивнул.

— Дрени. — Слово это он произнес медленно, растягивая оба слога, затем приложил огромную руку к груди и повторил свое имя.

Уилл нахмурился:

— Никогда не слышал такого имени.

Ворон выгнул бровь:

— Тебе не кажется, что сейчас не время разглагольствовать на подобные темы?

— Согласен.

— А я слышал что-то в этом роде. — Резолют говорил тихо, но по-прежнему звучно. — Это древнее имя. Такие имена давали в старину. Наверное, тебя назвали в честь предка?

Дрени покачал головой:

— Не знаю.

— С такой раной на голове ты не скоро приведешь мысли в порядок. Меня зовут Ворон, его — Уилл, а это — Резолют. Ты живешь по соседству?

И снова Дрени покачал головой:

— Не помню.

Ворон уложил раненого на кровати.

— Ну ничего. Отдохни. Дай отдых голове и горлу. Ты теперь в безопасности.

Дрени пытался было сопротивляться, но быстро уступил. Резолют сходил к сменным лошадям, вернулся с одеялом и укрыл мужчину. Короткое одеяло не прикрывало ноги, это, впрочем, было не важно. Дыхание человека стало равномерным.

Уилл вышел из дома на поиски своей лошади. Ворон с Резолютом последовали его примеру, но разговаривали они друг с другом тихо, да еще и на эльфииском наречии. Уилла это немного разозлило, хотя в эту минуту его одолевали другие, более беспокойные мысли.

Что я здесь делаю? Он понимал, что поддался соблазну: захотелось приключения, захотелось выбраться из Ислина, бежать от Маркуса. В пути Резолют нещадно его третировал, заставлял работать; как говорится, вздохнуть было некогда, потому он и не мог поразмыслить о том, что же происходит, просто времени не оставалось — он прилежно учился. После посещения пещеры Ораклы путешественники постоянно подвергались опасности. И теперь, когда у меня появилась возможность обо всем подумать, я уже так глубоко во всем этом погряз, что рассуждения мои ничего не изменят.

Уиллу казалось, что путешествие было иллюзией. Перед его глазами разворачивалась сказка, а персонажи этой сказки, вроде

Ораклы и женщины-гиркима, лишь добавляли нереальности к тому, что с ним происходило. Даже воспоминания о заработанных тяжелых ударах постепенно бледнели, как и оставшиеся от них синяки. Когда мальчик мысленно обращался к последним событиям, то и сам не верил, что они произошли в действительности, за исключением, правда, двух эпизодов.

Первый был связан с его ощущениями: это случилось, когда Резолют позволит ему хранить у себя лист. Самое загадочное в его путешествии — ощущение связи с древним листом — казалось ему наиболее реальным. Это чувство и заставило его поверить своим теперешним попутчикам. Лист привел его в пещеру, а вслед за этим начались нападения бормокинов. Лист побуждал Уилла идти вперед, бормокины же пытались остановить его, однако обе противодействующие силы являлись разными сторонами одной и той же монеты.

Второй эпизод произошел только что. Это были слова Дрени. Уилл спас ему жизнь, и человек был ему за это благодарен. Произнесенные хриплым шепотом слова открыли Уиллу глаза, и он начал понимать Резолюта и Ворона. Давным-давно, когда меня еще не было на свете, они уже занимались спасением людей. Осознав это, Уилл понял и раздражительность Резолюта, хотя от этого ему было не легче.

Уилл нарвал травы, снял с лошади седло и стал ее чистить. Вор понял, что вел себя глупо, когда согласился. Все шансы были за то, чтобы погибнуть, и никто тогда о нем уже не вспомнит. Хорошо бы, конечно, победить Кайтрин, но если он вернется в Ислин с пустыми карманами. Низина поднимет его на смех.

Придя к такому заключению, Уилл взглянул на Ворона. Вот он, бедный и усталый, зато в глазах его светится огонь, которого ни у одного жителя Низины он не видел. И горечи в его смехе Уилл никогда не слыхал. Как бы ни были строги к нему Ворон и Резолют, они никогда не допускали жестокости ради жестокости.

Положим, они не похожи на нормальных людей. Вот о чем, например, думали люди в Низине? Как бы раздобыть бесплатно лишнюю кружку пива или охмурить женщину. Одни изобретали способы отхватить куш побольше, в то время как другие ломали голову над тем, как у них этот куш отобрать. В общем, думали только о себе, любимых. И Маркус не был исключением. Да, он брал к себе в дом сирот, кормил и одевал их, но ведь не из милосердия же! Они на него работали день и ночь. Если же они вдруг становились ему конкурентами, он тут же от них избавлялся.