Майкл Стэкпол – Глаза из серебра (страница 83)

Конечно, Василий не предполагал, что возникнет такая необходимость. Кролик возьмет Гелор, и войска Арзлова потребуются только в качестве подкрепления. Тогда Василий арестует Кролика, обвинит его в предательстве и казнит. И тасота Наталия подтвердит, что Кролик действовал на свой страх и риск. А Гелор тем временем окажется побежденным, и Взорин станет провинцией, а Василий станет такарри.

Решение Наталии отправиться в Гелор было очевидным: она захочет остановить Григория. С преимуществом в десять дней Кидд и Наталия предупредят Шакри Авана, и гелансаджарцы смогут подготовиться к обороне, которая ослабит гусар. По слухам, Шакри Аван суеверен и полный идиот, но зато Кидд не дурак. Даже слепой сможет организовать оборону, что позволит обескровить гусар до того, как они возьмут город.

Василий думал: интересно, какова будет реакция Кидда, когда он узнает, что в Гелоре нет этирайнов. Арз-лов наслаждался, разыгрывая роль дезертира по другую сторону стены от Кидда. Илбириец очень ловко выпытал историю дезертирства. Но самым красноречивым для Арзлова оказалось молчание, последовавшее за признанием, что Кролик в прошлом, организовал засаду для илбирийца. Его шок был очевиден, хотя потом жрец Волка довольно быстро опомнился и продолжал свой допрос.

В принципе, не имеет значения, что Кидд думает на самом деле, – для Василия вполне достаточно того, что Кидд выступит на стороне гелансаджарцев: Конечно, Наталия будет защищать Малачи. Но Арзлов запросто убедит ее отца, что она одурела под влиянием чувств. Присутствие жреца Волка в Гелоре было изобличающим само по себе. Наталия и Кидд – оба расскажут о гусаре-дезертире, со слов которого они знали о наличии этирайнов в Гелоре, – эту историю будут отрицать даже гелорцы, – и их рассказ послужит доказательством, что Кидд, который был в прошлом разведчиком, оказался в Гелоре с беззаконными целями и был вынужден придумать такую неубедительную историю в свое оправдание.

Василий отдавал себе отчет, что его план не столь изящен, как хотелось бы, но это теперь уже не важно. Цель оправдывает средства, а взятие Гелора – цель сама по себе значительная. Доказательства илбирийской экспансии в центральном Аране покажут тасиру, что Илбирия – вот истинная угроза для империи. Заняв свое место в совете такарри, Василий сможет воспользоваться своим влиянием и направить тасира против его настоящего врага в мире: короля-Волка. В благодарность он попросит у тасира того, чего, по его словам, собирался просить у Кролика, оказавшегося на троне. Того, чего не смог достичь Фернанди, совершит Василий Арзлов, и тогда его имя будет жить вечно в анналах истории.

«Я уеду из Взорина простым князем. Через месяц я стану такарри, а через год – победителем всей Юровии».

На этом кончается Книга Медведя.

Книга III

КНИГА ТИГРА

Глава 53

Северный Гелансаджар, 5 маджеста 1687

Малачи сдирал корку с апельсина, ощущая его сладкий запах. Золотые кончики его больших пальцев стали твердыми, и пальцы превратились в плоские лопасти, идеально подходящие для очистки фрукта от кожуры. Он без труда чистил апельсин, отбрасывая кусочки кожуры налево, так чтобы не попасть в Наталию и внутрь их самодельного ялика. Он не видел ни ее, ни их транспортного средства, но ощущал свое положение относительно них и старался бросать кожуру за борт.

– Наталия, ты отлично придумала, – он радостно кивал головой. – Ты нам обеспечила и транспорт, и кормежку.

Прерывающимся от радости голосом она сказала:

– Повторяю: это не моя, это, скорее, твоя заслуга. Ты сам сказал, что нам нужен деревянный ящик, к которому можно будет приделать парус. И первое, что мне попалось на глаза утром на улице, – эта крытая повозка продавца фруктов, даже с тентом из парусины. Я ему предложила золотые Крайины, и он согласился.

Малачи забросил в рот дольку апельсина и прожевал. Ему подумалось, что обмен повозки на деньги был не так прост, но в пересказе Наталии это прозвучало как пустяк. Он всегда знал, что у нее сильная воля, но раньше она была просто молодой женщиной, которая за двенадцать лет разлуки стала именно такой личностью, какой и обещала стать с юности.

Улететь из Взорина было совсем не просто. Парусиновый навес превратился во вполне пригодный парус, но ветер не всегда дул в нужном направлении, и тогда приходилось менять тактику полета: Малачи поднимал ялик высоко в воздух и потом снижался, но очень осторожно. Повозка была не более приспособлена для полетов, чем жернов, но Малачи во всех тонкостях знал магию аэромансеров, и Наталия все время таскала парус с места на место, чтобы лететь в нужном направлении, так что Малачи удавалось добиваться успеха.

Их очень утомлял полет, состоявший из непрерывных взлетов и падений, но, к счастью, у них оказались съестные припасы. Им повезло, что в качестве ялика достался фургон с фруктами: груз съедался, и ялик становился все легче. Оба они старались не задумываться, что будет, когда съедят груз. У Малачи просто не хватит сил поднимать ялик, но к тому времени они рассчитывали уже оказаться в Гелоре.

Они летели почти весь первый день, и в сумерках Наталия сообщила, что вдали виднеется гора, очевидно, Джебель-Квирана. Через некоторое время полета она заметила лагерь гусар. Чтобы разминуться с ними, Малачи изменил курс, полетели на юго-восток, к горам Гелан. Они решили, что двигаться будут только ночью, а днем прятаться. Кроме того, лететь днем жарко, а ночами им поможет более прохладный воздух, стекающий с гор на гелансаджарскую равнину. В прошлую ночь бриз дул на юг, и они оказались ближе к цели.

При первой встрече и изумленном взаимном узнавании между ними возобновились откровенные товарищеские приязненные отношения. Но теперь они несколько изменились под влиянием необычных обстоятельств вылета из Взорина и дурных предчувствий. Когда-то они были друзьями, но за последние двенадцать лет оба изменились, они теперь, по сути дела были чужими друг для друга. В полете времени хватало только на обмен разрозненными фразами. Каждый из них не ожидал, что другой настолько изменился, и отсюда возникло некоторое обоюдное разочарование, чуть ли не обида на то, что надежды не оправдались.

«Смешно не понимать, что сам ты с годами изменился, но все же ждешь, что другой-то остался прежним, несмотря на все прошедшие годы. Приятно открывать в другом что-то неожиданное, но зато столько диссонансов!»

Малачи также ощущал ее разочарование, время от времени она не могла сдержаться и не намекнуть на свою обиду. Он очень хотел исцелить нанесенную им рану, но его удерживало ощущение ее боли, глубоко скрытой в душе. Его не удивляла ее осторожность в чувствах, которая держала его на расстоянии, и он понимал, что так, наверное, правильно.

«Я так долго прожил один, я не умею обращаться с сильными чувствами, какие нас когда-то связывали».

Он надеялся, что они сумеют сохранить хотя бы нейтральные отношения, которые снова могут превратиться в дружбу.

Малачи подтянул колени к животу, откусил кусочек апельсина:

– Прости меня, тасота Наталия, что заставил тебя страдать. Действительно, я непростительно поступил.

– Малачи, да все я понимаю. – Но ее ломкий голос выдал ее истинные чувства. – Ведь тебя ослепили.

– Да, ослепили, я слеп ко многому, мне не нужно ничего кроме тебя. Из-за любви к тебе я решил отказаться от тебя, решил, что этим я тебя защищаю. – Малачи опустил веки, боясь испугать ее серебряным блеском глаз. – Двенадцать лет назад я совершил дурной поступок – поверил, что Бог предназначил меня для особой миссии, и отвернулся от тебя и других людей. Я думал, что если я посвящу свою жизнь служению Ему, то мне никто не нужен. Конечно, я был неправ, но не хотел в это верить. И не желал понять, что, отвернувшись от друзей, я причинял им такую же боль, как и себе.

Теперь ее голос послышался со значительно более близкого расстояния:

– Ты ничего мне не должен объяснять.

– Должен, тасота Наталия, потому что я поступил с тобой жестоко, и причина этого – мое самомнение. В Илбирии я жил в Сандвике, учился и преподавал то, что мог, – военное дело и теорию магии. Я приходил на защиту ученических проектов и буквально уничтожал их творения. Они меня так боялись, что проклинали мои серебряные глаза, а я этим гордился. Я принижал достоинства всех лучших учеников Илбирии, убеждая себя, что исполняю Его волю.

Он затолкал в рот последний кусочек апельсина.

– Знаешь, чем я оправдывал свою жестокость к ученикам? От души верил, что в результате моих поучений они станут лучшими солдатами. Даже если я и был прав в своих рассуждениях, все равно моим поступкам нет оправдания.

– Значит, ты поступал так ради их блага.

– Ну да, но надо было требовать больше от себя. – Малачи позволил себе тень улыбки. – Я гордился, что я хоть и слепой, а лучше многих. В глубине души я понимал, что они не станут оспаривать моих упреков – из жалости ко мне, ну, я и расходился вовсю. Через какое-то время, когда они все глотали мои оскорбления, я уже был уверен, что они просто не в состоянии мне ответить. Но этой весной все изменилось.

– Почему?

– Я был на обсуждении проекта, в котором теоретически рассматривалось нападение Крайины на Гелор.

– Случайно, да?

– Да, чистое совпадение, но тема проекта тут не важна. Я изменил параметры проекта, выбранные студентами – его авторами, изменил обстоятельства, предлагаемые ими, и стал им указывать, почему их анализ неверен. И один из этих ребят ответил мне на вызов. Он сказал мне, что я поступаю нечестно. Он сказал мне, что их проект оптимален при заданных ими условиях, при доступных им данных, и я понял, что он прав. Я осознал, что подвожу студентов и себя, я не оправдываю ожиданий Господа. И взял этого студента себе в помощники.