Майкл Скотт – Китайская невеста (страница 34)

— Весьма признателен вам за совет, сэр, — вежливо поблагодарил Джонатан, стиснув зубы. Не для того проехал он полсвета ради встречи с Лайцзе-лу, чтобы теперь в самый последний момент отступить.

Общение адмирала с представителями молодого поколения помогло ему стать тонким знатоком человеческой природы.

— Вы вольны поступать, как вам заблагорассудится, естественно. Но прошу вас, мистер Рейкхелл, всякий раз, когда будете сходить на берег, не расставайтесь со шпагой и парой пистолетов.

В знак вежливости, Джонатан, прежде чем отправиться обратно на клипер, показал сэру Уильяму копию декларации судового груза. Главное, Лайцзе-лу все еще не замужем, и потому он продолжал надеяться.

По мере того как клипер преодолевал оставшиеся метры до причалов Суна, Джонатан поднял новый отличительный вымпел. На его белом фоне зеленым цветом выделялось символическое изображение китайского Древа жизни, три ветви которого символизировали здоровье, мудрость и честь. Мастер, изготовивший его, в качестве образца имел перед собой медальон из нефрита, подаренный Джонатану Лайцзе-лу. А после того, как он подарит ей этот клипер, Джонатан намеревался поднять такие же вымпелы на всех кораблях компании «Рейкхелл и Бойнтон».

Клипер, маневрируя, вошел в знакомый док. Отдав распоряжения помощникам и предупредив, чтобы ни один из них не сходил на берег безоружным и не пытался проникнуть в Кантон, Джонатан сошел на причал. Его пульс стремительно бился, он направился прямо в офис Сун Чжао, где обменялся приветствиями с главным клерком, который выполнял основной объем канцелярской работы, еще тогда, когда Джонатан работал у Суна. Протянув ему свою грузовую декларацию, он спросил:

— Хозяин занят?

Польщенный тем, что американский «заморский дьявол» обратился к нему на беглом кантонском диалекте, клерк утвердительно кивнул.

— Сегодня он работает у себя дома.

— В таком случае, я пойду к нему.

— Невозможно! Стража не позволит пройти через Ворота петиций, а если вы попытаетесь, вас убьют.

Джонатану стало ясно, что после двух лет разлуки, придется еще немного потерпеть.

— Тогда немедля пошли, пожалуйста, посыльного к Суну и его дочери, сообщи, что я приехал.

Не зная чем заняться в ожидании известий, Джонатан вернулся на корабль, вокруг которого уже суетилась армия грузчиков Суна, и принялся наблюдать за разгрузкой товара.

Он не заметил широкоплечего, краснолицего шотландца, который, завидев Джонатана, немного поколебавшись все же решил приблизиться.

— Вернулся, — сказал Оуэн Брюс.

Во время последней встречи им пришлось драться почти до смерти, и Джонатан не забыл той стычки. Не протягивая руки для приветствия, он сухо ответил:

— А ты, как вижу, все еще здесь.

— Да, и теперь на долгие годы. Этим китаезам от меня не отделаться, как бы они ни старались.

Полностью забыв джонатанову взбучку и оправившись от потрясения, которое он испытал, когда огонь уничтожил его опиум, Брюс вел себя как и прежде вызывающе.

— Сожалею по поводу возникших у тебя проблем, — вежливо проговорил Джонатан.

— Настоящие проблемы еще и не возникали. Однако скажу тебе прямо, Рейкхелл, когда дым орудий рассеется, британский флаг Соединенного Королевства будет реять над дворцом наместника.

Джонатан не позволил себе ссориться с этим крайне неприятным человеком.

Шотландец злобно усмехнулся.

— Смотрю, ты назвал корабль в честь дочери Суна. Свадебный подарок, а?

— Что-то вроде этого.

— Нет более ревнивого человека, чем португалец, за которого она выходит замуж, — ехидно проговорил Брюс. — Когда он узнает об этом, тебе запретят сходить на берег в Макао.

Сдерживая себя и не желая обращать внимания на болтовню шотландца, Джонатан тем не менее расстроился. Было совершенно очевидно, что шли какие-то приготовления к замужеству Лайцзе-лу. Но он не подал виду, чтобы не дать Брюсу повода для ревности.

— Принимаю каждый день таким, каков он есть, — ответил Джонатан и повернулся, чтобы отдать распоряжения десятнику на кантонском наречии.

Шотландец, негромко посмеиваясь, пошел прочь от пирса.

Постепенно Джонатан успокоился, затем принялся изучать окружение. Служащие в китайском таможенном управлении были холодно-корректными, как и всегда. Над комплексом торговых складов реяли флаги различных стран. Газоны по-прежнему были аккуратно пострижены, а узкие извилистые боковые улочки изобиловали тавернами, публичными домами и дешевыми ресторанами. Два молодых голландца катали кегельные шары во дворе нидерландского поселения, а перед американской факторией три молодых человека неистово занимались ритмической гимнастикой. В дальнем конце, где кончались пирсы, на выгонах, принадлежащих иностранцам, жевали траву коровы.

Несколько китайских проституток пытались соблазнить членов команды клипера, которые сошли на берег. Они при этом не выказывали чувства озлобленности, присущего их согражданам по отношению к иностранцам; то же можно было сказать о юношах, которые, используя несколько английских фраз, пытались зазвать иностранцев в магазины. В некоторых отношениях Восток не менялся, и Джонатан был готов держать пари, что Брюс по-прежнему продолжал заниматься контрабандой опиума.

Внезапно огромная рука с силой опустилась на плечо молодого американца, встряхнула и развернула его. Несмотря на свой высокий рост, ему пришлось смотреть снизу вверх на плотного, улыбающегося Кая, мажордома Сун Чжао.

— Я знал, что мистер Джон приедет, — сказал он.

Джонатан с удовольствием ответил ему на беглом кантонском наречии.

— А я чувствовал, что ты здесь, шельма.

— Где это ты научился так здорово говорить на языке нашего города? — спросил Кай.

— Ву-лин научила.

— А, Ву-лин. У нее все в порядке?

— Да, и она с каждым днем становится все взрослее. У нас еще будет достаточно времени поговорить о ней. Как поживает Лайцзе-лу?

По известной ему одному причине Кай избрал для ответа ломаный английский.

— Мисси хорошо. Часто плакать, но хорошо.

— Она… не вышла замуж за португальца, генерал-губернатора Макао?

— Мисси отказ, — ответил Кай. — Ждать мистер Джон.

Джонатану хотелось кричать от радости.

— Отведи меня к ней, — попросил он.

Кай колебался.

— Теперь это не просто.

Оставив попытки подыскать нужные слова, он вновь перешел на родной язык.

— Три дня назад на одной из английских факторий Брюс высек кнутом мальчишку-слугу за то, что тот украл немного еды. Мальчик удрал в Кантон с многочисленными следами от кнута на лице и спине. Теперь жители города жаждут мести. Любой «заморский дьявол», который отважится войти в город, рискует быть разорванным на части.

— Я не могу больше ждать встречи с Лайцзе-лу, — ответил Джонатан.

Сун Чжао просил меня предупредить тебя. Он приготовил специальный пропуск, который позволит тебе пройти Ворота петиций, и прислал небольшой вооруженный отряд для сопровождения. Однако ты должен понимать, что подвергаешься большой опасности.

— Я готов, — заявил Джонатан и показал жестом Хомеру Эллисону, стоявшему на палубе клипера, что уходит.

Кай отвел его в аллею за офисом Суна, где двадцать широкоплечих бойцов, облаченных в униформу дома Суна, поджидали его. Каждый из них имел при себе кумин — любопытное оружие, появившееся во время династии Хань около двух тысяч лет назад. На первый взгляд оно выглядело неуклюжим. С одного конца металлическое древо в восемь футов длиной оканчивалось обыкновенным копьем. С другого конца имелось изогнутое, острое как бритва лезвие, от которого на расстоянии около фута от острия отходило второе, похожее на багор. Джонатан видел кумин в действии и знал, что в руках мастера это оружие становится страшным.

— Чтобы ни произошло, — угрюмо сказал Кай, обращаясь к Джонатану, — не останавливайся. Надеюсь нам удастся контролировать ситуацию в пути, но если мы остановимся по какой бы то ни было причине, соберется огромная толпа, и нас раздавят. Сун Чжао наказал строго-настрого ни в коем случае не проливать кровь жителей Кантона, поэтому не берись за свои пистолеты. После того как мы пройдем в город, вынь шпагу, но не коли и не руби. Если хоть один китаец получит ранение, все мы, как пить дать, умрем.

Джонатан кивнул и ничего не ответил.

Вскоре они подошли к огромным каменным Воротам петиций, увенчанным башенкой, похожей на пагоду. Дежурный офицер, облаченный в желтую униформу; подробно опросил американца и сопровождавших его людей, однако документ, подготовленный Сун Чжао был в полном порядке, и Джонатана пропустили в город.

Вооруженная охрана окружила Джонатана плотным двойным кольцом, образовав подобие двойной фаланги, во главе которой встал Кай, двинувшийся вперед быстрым шагом. Бойцы держали кумины наизготовку, готовые к бою в любой момент.

Как всегда на улицах толпилось множество народу, однако люди поспешно расступались перед изогнутыми лезвиями куминов. Те, кто видел посреди фаланги белого человека, громко выкрикивали оскорбления в его адрес.

— Сын грязной свиньи!

— Чтоб твои сыновья стали слепыми нищими, а дочери шлюхами!

Пытаясь восстановить чувство юмора и обрести пошатнувшееся душевное равновесие, Джонатан подумал, что знание местного языка в некоторых случаях может оказаться некстати.

Каю и стражам, шедшим впереди, приходилось труднее других. Когда толпа впереди становилась плотной и мешала проходить, предводитель направлял кумин в воображаемого врага и делал выпад, затем начинал вращать оружие над головой. То же самое делали и другие стражи. Люди замирали, повисала тишина, нарушаемая лишь зловещим шумом вращающихся куминов, лезвия которых со свистом вспарывали воздух.