Майкл Скотт – Китайская невеста (страница 22)

Обыск завершился удачей. Более чем в двухстах контейнерах с пометкой «чай», весом по пятьдесят фунтов каждый, содержалось твердое липкое вещество, даже отдаленно не походившее на чай. Ло Фан приказал сложить контейнеры в штабель на набережной.

Несмотря на то, что Брюса поймали с поличным, он настойчиво пытался восстановить права на обладание опиумом.

— Вы не имеете права конфисковывать имущество, хранящееся в моей фактории, — кричал он по-английски, затем повторил то же самое на мандаринском наречии.

Не обращая на него внимания, отряды обступили контейнеры с опиумом. Затем контейнеры облили керосином, и мажордом наместника поднес горящий факел к основанию пирамиды, составленной из них. Вскоре облака черного дыма, тошнотворный запах которого послужил верным признаком горящего опиума, окутал порт. Уничтожались наркотики на сумму в миллионы серебряных юаней, основной денежной единицы Срединного Царства.

Бесстрастные солдаты с помощью штыков образовали живой заслон, преодолеть который не смог бы никто. Оуэн Брюс, с посеревшим лицом, наблюдал за тем, как пламя истребляет огромную удачу в контрабандной торговле наркотиками.

Но Ло Фан не закончил дело.

— Я передаю тебе серьезное предупреждение наместника императора Даогуана, — сказал Ло. — На этот раз ты понес достаточное наказание, увидев собственными глазами во что превратился твой контрабандный опиум. Если впредь на твоих складах окажется контрабандный опиум, ты заплатишь своей жизнью!

Это событие произвело сенсацию не только в колонии иностранцев, но и вызвало короткое волнение в самом Кантоне, где с презрением относились к «заморским дьяволам». Лишь одна персона, наиболее высокопоставленная, осознавала возможные долговременные последствия этого рейда.

Принцесса Ань Мень, младшая сестра императора Даогуана, якобы путешествующая инкогнито, прибыла с неофициальным визитом в Кантон. Из Пекина ее сопровождали около шестидесяти слуг и вдобавок тысяча гвардейцев из императорского легиона. Целое крыло дворца наместника выделили в ее распоряжение, однако все учтиво придерживались вымысла, что принцессы нет в Кантоне. В городе нигде нельзя было увидеть императорской символики, демонстрируемой в резиденции императора или находящихся к нему в непосредственной близости лиц. Принцесса не давала официальных аудиенций.

Полноватая женщина с прямой осанкой, Ань Мень выглядела теперь немногим старше тридцати лет. Как обычно, она была в неукрашенном чонсаме пурпурного цвета длиной до щиколоток. Огромный перстень с желтовато-зеленым нефритом, на котором было выгравировано изображение дракона, символа императорской власти, был единственным ее украшением. Она восседала на мягкой скамеечке и улыбалась, поглядывая на гостью и одновременно наслаждаясь чаем, поданным в изысканных полупрозрачных фарфоровых чашках, которые принцесса привезла с собой. Пользоваться фарфоровой посудой, которая принадлежит другим, считалось ниже достоинства сестры императора.

— Я признательна, что ты так быстро откликнулась на мое приглашение, — проговорила принцесса. — Мне кажется ты понимаешь, какие преимущества дает визит инкогнито.

— Разумеется, Ваше императорское Высочество, — ответила Сун Лайцзе-лу, всем своим видом не выдавая взволнованности, хотя ей пришлось поспешно надеть чонсам персикового цвета, туфли розового цвета и нефритовые серьги.

— Прибыв сюда неофициально, вы вольны встречаться только с теми, с кем пожелаете.

— И могу навестить тебя с ответным визитом, моя дорогая, — заявила Ань Мень, — по правде говоря, я надеюсь быть приглашенной в ваш дом на обед сегодня вечером. Просто я не выношу как кормят у Лин Цзи-сюя.

— Вы окажете мне честь, и моему отцу тоже.

— В таком случае я могу быть уверена, что еда будет вкусной, — принцесса хихикнула: — Лин должен бы стать монахом-даосом.

— Да, я слышала что-то в этом роде.

— Никогда не даю советов моему брату, если он не обращается за ними, но на этот раз, когда он назначал Лина наместником в Гуандун, мне не следовало бы молчать.

Лайцзе-лу печально кивнула. Как друг и протеже этой женщины, очень много сделавшей для улучшения участи тех женщин нации, которые полностью зависели от мужчин и были подвластны им, она свободно высказала свое мнение.

— Как мне сказал наш мажордом Кай, знающий цену словам, — наместник просто настоящий фанатик.

— Это еще слишком мягко сказано. Он мог просто публично казнить контрабандистов, а вместо этого в течение нескольких дней подвергал их пыткам. Отвратительно. Полагаю, ты видела это зрелище.

— Нет, Ваше императорское Высочество! Я избегала площади Храма Неба, пока там находились узники.

— Я поступила бы точно так же, — заявила принцесса. — Надеюсь, Лин со своим сегодняшним рейдом на склады не зайдет слишком далеко.

— Все должно было бы уже закончиться, — заметила Лайцзе-лу, принимая из рук принцессы еще одну чашечку чая.

— Надеюсь, ты права. Я просила Ло Фана зайти ко мне до того, как он отправится к наместнику с официальным докладом. Я серьезно обеспокоена.

— Я тоже. Наместник подобен многим другим высшим чиновникам, которых я знаю. Им недоступно понимание внешнего мира, и они ведут себя так, словно все другие народы обязаны преклоняться перед императором.

— Их позиция льстит моему брату, — голос Ань Мень зазвучал доверительнее. — Не боюсь признаться, что у меня холодеет кровь при виде сотен современных орудий на борту британских военных кораблей на пути к Вампу. Наши маленькие военные джонки, вооруженные старыми пушками, из которых не стреляли несколько сотен лет, неминуемо пойдут на дно, если существующее недоразумение обострится. Когда вчера вечером, буквально сразу же после моего приезда, Лин доверительно поведал мне о сегодняшнем рейде, я просила его быть предельно осторожным. Но он убежден в непобедимости Срединного Царства.

— Наши генералы и адмиралы придерживаются таких же взглядов. Я слышала, как они похвалялись у нас за обедом, у них у всех одни и те же аргументы. Они считают, что Срединное Царство настолько огромно, а народ его столь многочисленен, что на протяжении четырех тысячелетий он просто впитывал всех завоевателей.

— Ты более других общалась с англичанами и американцами, — не то спросила, не то задумалась Ань Мень. — Каково твое откровенное мнение?

— Я ничего не понимаю относительно ведения войны, Ваше императорское Высочество. Но я видела пушки, установленные на кораблях британской эскадры, и с близкого расстояния внимательно рассматривала небольшое орудие, установленное на борту клипера американца, за которого я собираюсь выйти замуж. То орудие чисто оборонительного характера, но я уверена, что и оно способно разнести в щепки флот наших военных джонок.

— В таком случае ты могла бы посоветовать Лину не поступать подобным образом и не причинять оскорблений англичанам, французам и другим иностранцам, чьи военно-морские эскадры держатся у нашего берега.

— Ваше Высочество, наместник не ищет моего совета, — учтиво проговорила Лайцзе-лу.

— Мне нужна правда, девочка! В недавнем прошлом ты оказывала отличную помощь Небесному императору, когда была откровенной. Этого же я жду от тебя и сейчас!

— Хорошо, Ваше императорское Высочество! — со вздохом вымолвила Лайцзе-лу. — Думаю мы испытали унизительное, катастрофическое поражение в войне с «заморскими дьяволами». Да, мы изобрели порох и оружие из металла, однако наше вооружение крайне примитивно по современным стандартам.

— Как бы мне хотелось убедить своего брата выслушать тебя. К сожалению его генералы и адмиралы сообщают ему только то, что ему хочется слышать, потому что как всякий мужчина он затыкает уши, чтобы не слышать того, что неприятно или причиняет беспокойство.

Лайцзе-лу лишь молча кивнула. Согласись она с принцессой вслух, она была бы виновна в критике императора, а такое удовольствие могла позволить себе лишь его открыто говорящая сестра.

Ань Мень резко переменила тему разговора.

— Что нового слышно о твоем американце?

— Ничего, Ваше императорское Высочество, хотя уверена, он скоро приедет.

Девушка поведала о своем вещем сне, в котором Джонатан просил ждать его. Она ничего не сказала про золотое кольцо, подаренное Джонатаном, которое продолжала носить на левой руке.

— Через несколько недель истекает полугодовой срок, установленный твоим отцом. Я могла бы вмешаться и попытаться оказать на него влияние, если бы это было в моей власти, но даже женщина моего положения не имеет права ставить под сомнение авторитет отца в его собственном доме.

Лайцзе-лу гордо подняла голову, и несмотря на то, что говорила она негромко, в голосе звучал оттенок металла.

— Я не могу и меня не заставят выйти замуж за дона Мануэля Себастьяна! Даже если бы я узнала, что Джонатан Рейкхелл умер, я все равно не вышла бы за маркиза.

Принцесса пришла в восхищение от ее решимости, но проявила озабоченность за ее судьбу.

— Ты, надеюсь, понимаешь, дорогая, что твой отец может сослать тебя в семейное имение в глубине страны и содержать там?

— Пусть. Предпочитаю чахнуть там до конца своих дней, чем стать маркизой де Брага.

— Не могу сказать, что осуждаю тебя. Он один из немногих иностранцев, которому мой брат предоставил аудиенцию, но должна согласиться с тобой, что он вызывает отвращение.