Майкл Ши – Рыбалка в море Демонов (страница 41)

Я ответил после долгого молчания, собственный голос показался мне чужим и далеким.

– Да, думаю, именно это ты и видишь.

Изгибы береговой линии растянули наш путь к видению почти до бесконечности. Мы были все еще довольно далеко от вожделенной точки, когда она приняла совершенно определенные очертания, превратившись, таким образом, в источник не только надежды, но и новых сил. То, что издалека казалось крупным береговым выступом, по мере приближения превратилось в маленький мыс, увенчанный скоплением построек, против которого полумесяц волнолома и повторяющие его дугу ряды свай, также поддерживающих здания, уходили в море, зеркально повторяя очертания берега. Обе кривые почти смыкались в неправильной формы кольцо, заключая в свои объятия широкую каплеобразную лагуну. Если этот примечательный элемент пейзажа и впрямь дело человеческих рук, то создатель его наверняка должен принадлежать к фигурам того же легендарного масштаба, что и Гильдмирт, однако других имен такого же класса ни мы, ни Чарнал назвать не могли. Постепенно мы начали укрепляться в уверенности – неожиданной для нас самих, – что встреча с человеком, на которого мы возлагали все наши надежды, все же состоится. Однако зигзаги береговой линии умножали часы нашего путешествия до бесконечности, и все это время чрезмерно яркая подземная имитация заката изливала на нас неизменный ржаво-красный свет сквозь разрывы в тяжелой пелене туч и тумана.

Всю дорогу мы буквально не сводили глаз со своей цели, однако, скорчившись в расселине соляного уступа так близко к морю, как только можно было подобраться, не рискуя целиком отдаться во власть чуждой стихии, мы снова принялись изучать притягивавшее нас место, на этот раз с более близкого расстояния. Более всего нас поразил мучительный контраст между изначальным великолепием и нынешним плачевным состоянием построек.

Ибо время или чья-то злая воля нанесли раскинувшемуся перед нами архитектурному чуду удар в самое сердце: полуостров, на котором оно стояло, разделила глубокая трещина, так что передняя его часть на несколько саженей осела в воду. Увенчивавшее выступ пирамидальное сооружение – которое, судя по его внушительным размерам, вполне могло быть особняком самого Гильдмирта, если, конечно, это и есть его место жительства, – частично затонуло вместе с ним, так что прилив игриво плескался в залах первого этажа. Редкие волны, прорвавшись через заграждение волнолома, радостно взбегали по украшенным лепниной косякам, перехлестывали внутрь дома через подоконники зияющих окон, с любопытством шарили по углам.

Однако все остальное – большая часть окружавших дом построек – сохранило вид на удивление внушительный. Пирс и ряды вбитых в морское дно свай, повторяя изгиб полуострова, служили опорой целой череде элегантных построек, ни одна из которых ни в чем не повторяла другую, причем все они вместе и каждая в отдельности не выглядели ни заброшенными, ни неухоженными. Какого великолепного презрения к законам и порядкам подземного мира исполнено это вторжение человеческого гения, безбоязненно шагнувшего в воды моря Демонов! Какое вопиющее нарушение правил игры, подвластной одному лишь злу вселенной! Только безумец мог отважиться швырнуть в лицо его водоплавающим обитателям такой недвусмысленный вызов, столь дерзко заявить о своих правах. Но все же половина особняка затонула. Разглядев это, мы перестали сомневаться в том, что нашли наконец Гильдмирта или, по крайней мере, его крепость, но все увиденное нами полностью совпадало с описаниями, встречавшимися в легендах. Если Пират, оказавшись в плену подземного мира, на самом деле пользуется в его пределах свободой передвижения, то общая внушительность его обиталища соответствует этому; если же, с другой стороны, верно то, что пленником здешнего мира он стал не по своей воле, то частичное разрушение особняка говорит об этом не менее ясно.

Однако кем все же надо быть, чтобы добровольно прийти в такое место, да еще и построить здесь дом? Эта мысль не давала нам покоя. А уж осознание того, что этот человек так долго выдерживал натиск подземного мира в одиночку, повергло нас в совершенное перед ним благоговение. Теперь он, разумеется, вынужден жить по законам, которые диктуют демоны, но все же он один совершил столь многое и так долго удерживал завоеванную территорию, что мы могли лишь посочувствовать ему в нынешнем несчастье.

– Вот это наглость! – пробормотал Барнар, пряча улыбку.

– И целых сто лет свободы и могущества до того, как он попался.

– Значит, ты согласен с легендой? Я кивнул.

– Я чувствую, что это правда. Если люди здесь и стареют, то происходит это куда медленнее, чем наверху.

– Да, это одинаково верно для всех, и свободных, и пленников, – согласился в свою очередь Барнар. – Должен признать, я тоже это чувствую. Какая-то усталость, что ли. Так что если предположить, что демоны в некотором смысле защищают своих пленников, то тогда он, может быть, и жив.

– Вот и я так думаю. В конце концов, должен же кто-то присматривать за этим зоопарком там внизу.

– Если только это зоопарк, а не захватчики, новые хозяева.

Замечание Барнара заставило меня насторожиться. Некоторое время мы продолжали вглядываться в воду между полуостровом и пирсом. Она была мелкой и совершенно прозрачной, так что хорошо просматривался затопленный лабиринт рифов, гротов и крутых откосов, который представляло собой Дно. И в каждой его ямке и уютном уголке сидело, скорчившись в неподвижности, или, напротив, беспокойно шевелилось какое-нибудь существо. Несмотря на то что общий вид дна лагуны напоминал головоломку, в нем явно прослеживалось наличие какого-то замысла, и я еще больше утвердился в мысли, что перед нами именно зверинец, а не произвольное собрание демонов-победителей.

– Слишком уж они разные, – заметил я. – Демоны не имеют привычки вступать в союзы. Какой-нибудь один вид мог бы, наверное, захватить это место, но не такая пестрая толпа. Все это куда больше напоминает коллекцию, собрание представителей разных видов демонической фауны.

И действительно, коллекцию редкостей более инфернального вида трудно даже вообразить. Таких тварей можно, пожалуй, увидеть лишь на ярмарке в балагане чудес, где за мелкую монетку всем желающим дают взглянуть сквозь Стекло Проницающего Зрения на каплю воды из лужи. По счастью, вид большинства из этих созданий почти совсем изгладился из моей памяти, но некоторых я, очевидно, не забуду никогда. Был там шарообразной формы взрыв игл и колючек, который запросто можно было бы принять за увеличенного в размерах морского ежа, если бы с каждого острия его панциря не свисал желтой каплей человеческий язык. Другой представлял собой кристально прозрачную сферу, испещренную прожилками вен, внутри которой было заключено целое созвездие измученных человеческих лиц. Еще один демон более всего походил на ползуна. Присматриваясь к нему, я сделал открытие, от которого у меня кровь застыла в жилах.

– Глянь-ка вон туда, – толкнул я Барнара, – на мол, ближе к выходу.

– Гром меня разрази. Это что, ползун?

– Похоже, брат-близнец того демона, который притаился в подводном гроте сразу под ним.

X

Приглядевшись как следует к демону на молу – точной копии того, что под водой, – мы поняли, чем они отличались от ползунов. У тех глаза черные, круглые и блестящие, точно драгоценные пуговицы, тогда как у схожих с ними демонов вся широкая приплюснутая голова покрыта россыпью человеческих глаз. Передние лапы – самая короткая пара, с ее помощью ползуны очищают и подносят ко рту добычу, – которые у них обыкновенно заканчиваются колючими клешнями у этих демонов имели вид человеческих рук, правда с когтями вместо ногтей. Их тела с головы до кончиков лап были светло-зеленые, с ярко-алыми прожилками, и светились. Оба демона, настороженно наблюдая друг за другом, беспрестанно шевелили напряженными, точно стальные пружины, конечностями. Их движения своей вкрадчивой быстротой в точности напоминали ползунов.

Затем чудовище на молу – оно казалось немного поменьше, чем другое, внизу, – взгромоздило волосатую луковицу своего тела на балюстраду и, покачиваясь из стороны в сторону, присело, готовясь к прыжку. В следующее мгновение оно взвилось в воздух. В его прыжке нам почудилось что-то чувственное: оно не камнем падало в воду, а как бы парило, широко расставив лапы и почти мечтательно прикрыв глаза. Его увеличенная копия встала на дыбы и, высунув из воды передние лапы, встретила натиск летуна бешеным контрударом.

Целое облако воздушных пузырьков скрыло от нас картину битвы. Когда все стихло и вода снова стала прозрачной, мы увидели, что нападающий одолел более крупного демона и теперь, взяв его передние конечности своими в замок, подталкивает его к поверхности. Передняя часть тела побежденного оторвалась от дна, задние лапы беспомощно скребли по песку в поисках точки опоры, страшные клыки понапрасну лязгали в пустоте. И тут из нижней части живота победителя вытянулся свернутый спиралью ярко-красный шнур, распрямился, коснулся какого-то отверстия в подбрюшье обездвиженного противника и скользнул внутрь его тела. Некоторое время не происходило ничего, только красный шнур пульсировал, перекачивая невообразимые субстанции из одного органа в другой. Затем связь прервалась, и шнур вернулся на прежнее место. Победитель отпустил странно обмякшего демона, развернулся и поплыл прямо к полузатопленному особняку. Мы обратили внимание, что, когда он проплывал над другими обитателями инфернального зверинца, все они, даже те, кто вдвое-втрое превосходил его размерами, съеживались и норовили забиться поглубже в свои гроты и расщелины. Ползун наддал, поджал лапы к животу и, поймав очередную волну, вкатился на ее гребне в распахнутое окно нижнего этажа.