Майкл Ши – Рыбалка в море Демонов (страница 112)

– Ты облекаешь в слова самые мои заветные мечты и желания, старина! Скажу больше. Признаюсь, что в этой необъяснимой, но тем не менее всепобеждающей уверенности, которую я разделяю с тобой, я узнаю один из тех моментов истины, которые даются всякому человеку, один из тех судьбоносных шансов, которые душа не должна упускать, чтобы подняться к участи более великой, чем та, что была уготована ей изначально!

Острогал буквально зашелся от визга в своем мешке, и я прикрикнул на него:

– Умолкни, ты, адский фрагмент! Ты сам признался, что никто никогда не осмеливался преступить этот хваленый предел! Это простая угроза, жупел, все могущество которого заключается исключительно в том, что никто и никогда не пытался его свергнуть! А теперь молчи, не то умрешь на месте!

Наверное, какой-то обрывок еще сохранившегося в нас бессознательного благоразумия заставил нас переглянуться, а потом начать действовать одновременно, сократив насколько возможно акт сбора снадобья. Орудуя мечами, как цирюльник бритвой, мы соскребли со стены по две полосы восковой массы и стряхнули их в свои посудины. Раз, еще раз… четыре раза провели мы по стене, наполнили свои контейнеры, заткнули их, вбросили мечи обратно в ножны, схватили факелы и поплыли по воздуху к туннелю.

Поспешность оказалась весьма кстати. Почти сразу же изогнутый каменный потолок застонал, покрылся трещинами и мощно содрогнулся. Рябь движения прошла по чешуйчатой стене демонической кожи.

Мы бешено гребли вверх по туннелю, вопя на ходу:

– Бант! Костард! Наружу, скорее! – Выкрики эти свидетельствовали скорее о дружеских чувствах, которые мы испытывали по отношению к своим компаньонам, чем о нашем собственном здравом смысле, ибо визг крошащегося камня и грохот пролетающих обломков лишали смысла любые словесные предупреждения.

Наш туннель обрушился, как только мы ворвались в переднюю, а выжатый из него воздух заставил нас перекувырнуться несколько раз в пространстве и задул наши факелы, точно свечи. Тут Бант и Костард вывалились из своего туннеля, который тоже немедленно осыпался, а стены передней уже вздрагивали, вздыхали, трескались, роняя огромные осколки, грозившие похоронить нас под собой. Мы метнулись к поверженной парочке. Чаши со Снадобьем, вырвавшись у них из рук, запрыгали по содрогающемуся в конвульсиях полу, когда мы схватили их за ремни, я – Костарда, Барнар – Банта, и поплыли, гребя одной рукой, к выходу.

Оказалось, что дополнительный груз в лице компаньонов не так уж и замедлял скорость движения. В любом случае мы летели по воздуху быстрее, чем человек мог бы бежать даже по ровной земле, не говоря уже о камне, который оседал и вспучивался на каждом шагу.

И все же сложенный манящей буковкой «О» рот входа в подземелье был еще далеко, слишком далеко. Тут потолок, стены и пол галереи резко сошлись вместе, словно сжавшиеся в кулак пальцы. И снова волна вытесненного внезапным сокращением воздуха подтолкнула нас сзади, так что мы буквально вылетели из рушащегося прохода, точно стрела из духовой трубки.

Впереди, всего в каких-то ста шагах от нас, Ша Урли ковыляла по пляшущему полу подземного мира, таща на себе обмякшую, ярко-красную от крови Ниасинт.

– Хватайтесь за них, когда будем пролетать мимо! – прокричал я Костарду и Банту. Обеими руками они крепко, хотя и несколько неуклюже, вцепились в женщин, и мы подняли всех четверых. Отталкиваясь одной рукой от ржавого воздуха, мы все же рискнули оглянуться. И вовремя: мы увидели, как проклятый каменный холм взорвался веером булыжников, который на мгновение скрыл от нас небо.

Четыре черных титанических когтя выросли из земли. Отряхивая с себя мелкие камни, они тянулись, тянулись, тянулись вверх, пока не одолели почти треть расстояния до подземного небосвода. Укорененное в земле запястье прервало их полет, но они продолжали раскачиваться, наслаждаясь свободой движения, которой не знали все эти тысячелетия погребения.

А гигантское око с усеянным звездами зрачком, кровавое солнце этого дьявольского мира, казалось, с надрывной радостью созерцало фрагмент своего былого «я», восставший из небытия векового плена.

XVIII

Свой коготь подними!

Подняться миром выше, и жить

По-прежнему в слезах,

И вместо неба свод из камня видеть.

– Вот так, – показывала нам Ша Урли. – Выдергивайте их, как корешки… видите, как быстро и гладко зажила ее плоть там, где я их уже убрала?

Мы уложили Ниасинт в небольшом углублении в стенке каньона, в нескольких милях от когтей. Когти Омфалодона закрывали собой половину неба, лениво царапая воздух, точно все еще не в силах до конца поверить в свое освобождение из могилы. Любому, кто придет теперь за Снадобьем для Полетов, понадобятся навыки скорее альпинистские, нежели спелеологические.

Обрывки кровеносной системы демона, внедренной в тело девушки, сочились ее собственной кровью до тех пор, пока мы не извлекли их. В то время как мы, четверо мужчин, сосредоточенно выдергивали мелкие сосудики, Ша Урли острием своего кинжала осторожно сбривала последние комки демонской плоти с рук и ног Ниасинт. Как только зловонная субстанция Вторичника отваливалась, кожа девушки, хотя по-прежнему бледная и бескровная, снова обретала сияние юности, особый лоск, который, должно быть, отличал ее много столетий тому назад. Так молодая женщина вновь обрела красоту, которой суждено было обратиться в прах в незапамятные времена, если бы не вмешательство святотатственного бессмертия. Наконец стоны Ниасинт умолкли, морщины боли на лбу разгладились, и она, здоровая и чистая, погрузилась в сон. Мы отошли от нее и приступили к неотложному разговору с глазу на глаз. Бант, очевидно, приготовился предъявить нам суровые упреки, но Костард, опередив его, проблеял:

– Дядюшка Барнар, клянусь Трещиной, как ты мог? – И голос изменил ему.

Признаюсь, мы с Барнаром обменялись мимолетным взглядом, подумывая, не ввести ли наших компаньонов в заблуждение, но тут же отказались от этой мысли, отдав предпочтение мужественной прямоте. С улыбкой соболезнования я похлопал Костарда по спине.

– Что делать, мы рискнули и проиграли.

– Да, вы рискнули, а мы потеряли наше Снадобье для Полетов! – Этот наглый молодой болван и впрямь рисковал сорвать себе голос, так он звенел, а его крохотные крысиные глазки грозили выкатиться из-под тяжелого козырька бровей. – Вы двое вылетели из туннеля! Да вы и сейчас еле на ногах стоите!

– Непросто научиться контролировать каждый свой шаг, племянник, – объяснил Барнар. – Поскольку конечности наши умащены, любое неосторожное движение отрывает нас от земли. Мы пока еще только учимся твердо ступать по ней, не думая о каждом шаге.

– Давайте перейдем прямо к делу, – решительно вмешалась Ша Урли, единственная, кому удалось сохранить сравнительно дружелюбную улыбку. – Вполне понятно, что вы прикарманили чересчур много Снадобья, иначе откуда катастрофа? И вот это?

Она показала в сторону громоздившихся на горизонте когтей. Мы все взглянули туда и тут же увидели трех Фуражиров, которые подскочили к конечности Омфалодона и принялись карабкаться по ней. Мы увидели, как сверкнули их небольшие на таком расстоянии челюсти, как яркими ручейками брызнула кровь демона, а потом произошло то, что вполне можно было предвидеть, но от чего тем не менее у нас глаза на лоб полезли: Фуражиры, молотя ногами, словно цепами, взмыли в небо.

В воздухе гигантов охватила паника: ничто в их природе и образе жизни не подготовило их к такому повороту событий. Лихорадочно взбивая воздух длинными конечностями и кренясь то на одну сторону, то на другую, скрылись они в рубиновой мгле, не понимая, что каждая отчаянная попытка дотянуться до твердой почвы уносит их еще выше. Тем не менее, пока мы наблюдали за ними, еще около дюжины Фуражиров собрались вокруг когтей, привлеченные, вероятно, запахом крови Омфалодона. Двое или трое из них, ступая на те места, где плоть уже была сорвана или омыта потоком крови, удержались на ногах и покормились. Тем временем мы заметили, что широкий фронт Пожирателей, стремившихся до сих пор исключительно к маячившей в отдалении крепости, раскололся, обретя вторую путеводную звезду – когти Омфалодона.

Но, как ни потрясающ был этот спектакль, меркантильные вопросы собственности вскоре вновь завладели умами наших компаньонов.

– Итак, единственный вопрос, который еще имеет смысл задавать, заключается в следующем: поделитесь ли вы Снадобьем для Полетов с нами, лишившимися из-за вашей жадности своей доли, или откажетесь? – подвела итог Ша Урли.

– О каких долях можно говорить, – возразил я, – когда речь идет о предмете, обладание которым напрямую зависит исключительно от удачи? Ты, например, задержалась не из-за нас, а из-за Ниасинт, которая попала в беду, что, конечно, свидетельствует о твоем благородстве! Тогда как почтенный Ха Оли и молодой Костард лишились своей доли Снадобья из-за того лишь, что не сумели удержать его и равновесие одновременно, когда земля под ногами закачалась. Надеюсь, вы согласитесь, что мы сделали все возможное, чтобы помочь вам во время возмущения почвы, однако первое правило авантюриста, если говорить без обиняков, гласит: «Свою добычу каждый бережет сам».

Костард долго еще продолжал верещать, а Бант – заниматься казуистикой, но мы были непоколебимы, хотя сохранять твердость и вежливость одновременно становилось все труднее и труднее. Шаря глазами по сторонам, чтобы немного отвлечься, я заметил, что вся нижняя часть когтей Омфалодона покрылась, словно мхом, Пожирателями, в то время как их верхние суставы скрыло облако Фуражиров, неожиданно для себя взлетевших в воздух. Громадные пальцы яростно дергались, снова и снова, и до нас доносились сухие щелчки, – это раскалывались и мелким мусором летели вниз панцири Пожирателей, столкнувшихся с громадными цепами. Но, несмотря ни на что, Фуражиры все прибывали и прибывали. Я взглянул на небо.