Майкл Салливан – Нолин. Фарилэйн (страница 21)

Корчась, Деметрий сделал глубокий вдох и начал:

Пираты Уилл, Дилл и Билли Проныра Под флагом с костьми исходили полмира И всюду разбои чинили свои, Пока не решили ограбить Мак-Фи. Тут к ним повернулась удача спиною, И Билли во рву захлебнулся водою. Увязли в невзгодах, как в тине, друзья. Они не вернулись на борт корабля.

– Деметрий, что ты делаешь? – возмутился Линч. – Прекрати немедленно, иди сюда и помоги мне управиться с этой дурацкой дверью!

Деметрий продолжал:

А Дилла с Уиллом поймали, скрутили, Отдали под суд и в тюрьму посадили. Их камера меньше колодца была, А вредный судья – воплощение зла — Так говорил, издеваясь над ними: «Еще пожалеете, что вас родили. Извольте забыть навсегда про свободу, А ключ от оков я с моста брошу в воду».

Мовиндьюле обошел вокруг Деметрия, изучая его, прислушиваясь к тому, как он выговаривает слова, какой у него акцент, тембр голоса и интонация. Вряд ли Мовиндьюле придется подражать ему с точностью, но он хотел более-менее разобраться в том, как палат в принципе разговаривает. Усвоить стиль поведения было проще, чем манеру речи.

Деметрий продолжал:

«Вы у меня, – им сказал его честь, — Забудете скоро, как пить и как есть. Выпустят вас после смерти отсюда. Наши клопы – настоящее чудо. В хворях свои вы закончите дни За то, что решили ограбить Мак-Фи». И в страхе подумали оба злодея, Что проще во рву утонуть поскорее, Чем таять от голода здесь постепенно И век доживать на подстилке из сена.

– Во имя всех богов, заткнись! – вскричал Линч.

– Да, достаточно. – Мовиндьюле поднял палец, и Деметрий еще раз вдохнул, но замолчал. Повернувшись к Линчу, Мовиндьюле прибавил: – А теперь доказательство. Смотрите внимательно, а не то упустите.

Мовиндьюле щелкнул пальцами, и палат взорвался.

Глава седьмая

Вор и кочерга

– Совсем как Гронбах, да? – сказал Сеймур, сидевший у очага в доме Сефрин.

Он уже не смотрел на нее; монах погрузился в созерцание разведенного им огня, на удивление аккуратно поправляя кочергой поленья в камине. Он сидел на маленьком табурете из кленового дерева высотой всего фут. Сефрин купила его для Нургьи. Ее сын, пока еще младенец, до сих пор не пользовался им. В двери ее разума упрямо стучалась мысль, что этого уже никогда не произойдет, но она изо всех сил держала их закрытыми. Нельзя было впускать эту мысль, так как Сефрин знала, что иначе она сойдет с ума от страха. Ей необходимо очистить разум и подумать. Но с постоянным стуком в сознании это было так трудно. В голове мелькали образы Нургьи: его пухлое смеющееся личико, воркующий ротик, то, как он тянет ручки, сжимает и разжимает пальчики. Такой крошечный, такой беспомощный… где он теперь? Что с ним происходит? Неужели он заперт в каком-нибудь ящике, плачет и зовет свою маму?

Сефрин чувствовала себя такой же беззащитной, как ее сын. Она не могла плакать: на это не было времени. Нужно было что-то придумать, совершить невозможное. Слезы придут потом. Они последуют за решающим ходом игры – когда она либо вернет сына, либо навеки потеряет.

– В том смысле, что он тоже тебя мучит, заставляет исполнять его волю. Классический Гронбах.

Сефрин рассказала Сеймуру о своем походе во дворец, потому что только ему она могла об этом рассказать. Будучи исключением из правила о секретности, которое установил Голос, монах стал ее единственным наперсником. Из-за их случайной встречи и того, что они вместе обнаружили кровавую надпись, Сеймуру угрожала опасность, и все же Сефрин была так благодарна богам за то, что он сейчас рядом с ней, что невольно подумала: а случайность ли его появление? Возможно, боги поместили ее на этот ужасный канат над пропастью, но они же даровали ей шест для удержания равновесия. Если так, то сделали они это, скорее всего, не из сострадания, а ради собственного развлечения. Они хотели разыграть драму в нескольких действиях. Нельзя было допустить, чтобы Сефрин сошла с ума, значит, ей нужна была помощь.

Монах посмотрел на нее, округлив глаза.

– А вдруг голос у тебя в голове и есть Гронбах! – Он поежился, будто от холода, и содрогнулся.

– Это не он, – ответила Сефрин более презрительным тоном, чем хотела.

Сеймур просто пытался помочь, но высказанное им предположение было нелепо, а она не могла думать о глупостях, когда жизнь ее сына в опасности.

История о Гронбахе была детской сказкой. В ней говорилось о коварном гноме, который заключил соглашение с несколькими женщинами, пообещав им награду, если они избавят его город от чудовища. Вопреки всему, они совершили невероятный подвиг, но гном не сдержал данного им слова, поскольку был жадным обманщиком.

История была откровенно враждебной и оскорбительной по отношению к гномам, и Сефрин не могла понять, являлась ли она источником или же результатом древних предрассудков.

Сефрин и читала эту историю, и слышала ее напрямую от матери, которая утверждала, что лично присутствовала при знаменитой сцене предательства. Но мать рассказывала много такого, во что было слишком трудно поверить. Версия Мойи, в отличие от представленной в «Книге Брин», была не для детских ушей. Ее переполняли старомодные ругательства – проклятия на различных языках, в том числе большой набор фрэйских оскорблений. Мойя также добавила несколько разговоров, которых Брин не слышала. Сефрин давным-давно пришла к выводу, что все это чушь. Ее смущало, что когда-то она верила в эти нелепые россказни. Хотя что тут удивительного? Дети всегда принимают на веру слова родителей, во всяком случае до какого-то возраста.

– Не важно, кто он. Сейчас важно лишь одно: как достать рог.

– И что ты будешь делать? – спросил Сеймур.

– Мне понадобится помощь, я не могу сделать это одна. – Заметив его уязвленный вид, она поправила себя: – Мы не можем сделать. Нужен кто-то, кто сможет открыть хранилище, и было бы неплохо побольше узнать о роге. У меня нет права на ошибку.

– Если учитывать твой возраст, удивительно, что ты не знаешь о нем.

Она закатила глаза.

– Мое долголетие не делает меня знатоком в любой области.

Сеймур выглядел еще более обиженным.

– Прости. Я не хотела тебе грубить. Просто люди всегда об этом упоминают. И меня уже начинает это раздражать. Хотя… – Она на мгновение задумалась. – Знаешь, когда я сказала про рог Иллиму, он сразу понял, о чем я, и, кажется, удивился, что я о нем знаю. Даже спросил, откуда я узнала.

– Что ты ответила?

– Сказала, что слышала о нем от родителей. Что называется, ткнула пальцем в небо, но мое объяснение показалось ему убедительным. Значит, отец, наверное, знает о роге.

– Тебе нельзя никому рассказывать. В противном случае похититель убьет твоего сына.

Сефрин кивнула.

– Поверь, я это прекрасно понимаю. Я бы с радостью обратилась к отцу. Когда-то они с Нифроном были близки. Наверняка он мог бы без проблем добыть этот рог. – Она покачала головой. – Не будь он так далеко, я могла бы… нет, слишком опасно. Я умру, если потеряю Нургью, но даже представить себе не могу, каково будет потерять их обоих. Я думала поговорить с первым министром или даже Хэвилиндой. Она – секретарь совета, любит посплетничать и знает почти все. Но ты прав. Я не могу никому ни о чем рассказать. Однако я могу задействовать людей, не открывая им правды. Придумаю какую-нибудь легенду.

– Что, например?

– Понятия не имею, но знаю, что мне нужен опытный вор.

– Прости. Тут я тебе помочь не могу.

– Верно, но я знаю кое-кого, кто сможет.

– Кого?